Смотрю в глаза Лоры. Она серьезная невероятно.
— Мне кажется, я его до сих пор люблю, — выдаю честно.
Эти слова — какая-то сокровенная правда для меня. Я не говорила об этом вслух, и даже мысленно… до этого момента. До приезда в Москву я не думала, что это чувство все еще живет во мне так глубоко и остро.
— А ты разве когда-то переставала? — вскидывает Лора вопросительно бровь.
— Мне казалось, да. Я все это заварила сейчас только ради Алены…
— Архипова, у тебя не было ни одного мужика за пять лет. Ни одного! Ни одного свидания, флирта, ничего. А ты офигительно красивая, между прочим. Ты вообще никого не замечаешь вокруг. Даже своего Ковалевского…
— Не начинай, — недовольно морщусь.
О Ковалевском в таком контексте я говорить ужасно не люблю.
— И что дальше, Архипова? Ты ему сердце свое, тело, душу, а он тебя просто трахнет раз, другой? Пускай, секс, конечно, зачетный, но все же… И ты с этим согласна?
Прикрываю глаза, закусываю губу. В голове оглушительно звучат его слова, подтверждающие все, что сейчас сказала Лора.
«— Давай поговорим…
— Слышала такую фразу — секс не повод для разговоров».
Почему он не хочет нормального все объяснить? Почему выстраивает стены? Отталкивает?
— Не знаю, Лор… Я запуталась… Я его не понимаю… Себя тоже…
И этот наш разговор с Лорой один из самых откровенных. Мы с ней обе закрытые, не любим свою ранимость, редко говорим про чувства так прямо.
— И что дальше, Карин? Что делать, если это невзаимно? Может, пора отпустить?
Голос Лоры звучит тише, аккуратнее как-то, без привычного напора, будто она не хочет сказать что-то резкое, что-то способное задеть меня.
Я молчу. Мне сложно ответить на этот вопрос. Почему-то я чувствую, что это правильно — не сдаваться. И дело не в том, будем ли мы вместе, а в нем самом. Я хочу пролезть под его броню, хочу увидеть его настоящего, искреннего. Пока этого не произошло и меня преследует ощущение, что он недоговаривает. У всей этой ситуации образуется мучительная недосказанность и неопределенность. И мне сложно отпустить…
Это наивно? Глупо? Почему я продолжаю считать, что за всеми этими грубыми, резкими словами, где-то там прячется он — мой настоящий Ярослав?
Мне хочется сказать, нет, прокричать — это нелегко. Невозможно отпустить. Не отпускается. Но сколько можно продолжать биться безрезультатно в глухую стену?
— Знаешь что, Архипова! Собирайся, — вдруг звонко командует Лора.
Настроение ее в миг меняется. Становится вновь боевым и активным.
— Куда?
— Давай-давай. Без лишних вопросов. Шагом марш! У тебя есть пять минут.
Лора подгоняет меня. Я сначала ворчу и сопротивляюсь, потом смеюсь, когда она меня, ускоряя, шлепает по заднице.
Около часа уходит на сборы, и мы садимся в машину к Аветисян. Я на заднем сидении вместе с Аленкой. Детское кресло всегда лежит у нас в квартире, чтобы в любой момент куда-то можно было отвезти дочь.
Лора по-партизански не раскрывает, куда именно нас везет.
— Дорога предстоит неблизкая, — и это все, что она говорит.
Весь путь занимает около двух часов. Я в итоге в какой-то момент проваливаюсь в дрему. Просыпаюсь тогда, когда Лора останавливается.
— И где мы? — спрашиваю, оглядывая окрестности.
Местность больше напоминает деревню. Перед нами стоит немного развалившийся домик.
— Зачем мы здесь? — интересуюсь у Лоры.
— Приехали к бабке-гадалке, — выдает она бодро.
Потом мы еще минут десять спорим, и я говорю, что ни за что не пойду в дом. Это безумие. Я в такое не верю. Это просто бессмысленно и глупо…
Но Лора упрямо наседает на меня и отказывается уезжать. И в итоге я сдаюсь. Просто чтобы наконец перестать спорить и поехать домой.
Дверь в дом приоткрыта, и я неуверенно вхожу внутрь.
— Эй, здесь есть кто-нибудь?
Но ответом мне служит тишина. Может, и нет тут никакой бабки-гадалки?
В доме темно, несмотря на то, что за окном ясный день. Я прохожу глубже.
— Заходи, раз пришла, — раздается низкий голос женщины, которую я вижу, как только заворачиваю за угол.
Она сидит за столом. Пожалуй, если бы меня попросили описать офис гадалки, это место выглядело бы именно так. Круглый стол, накрытый черной скатертью, свечи, карты… Хотя, пожалуй, я не представляла это место таким мрачным.
Лицо женщины морщинистое, тень свеч делает ее внешность совсем старческой. На голове косынка.
— Садись.
Я неуверенно топчусь, но все-таки сажусь напротив. Выглядит эта женщина весьма пугающе, и мне хочется побыстрее уйти.
— Знаю, зачем пришла, — звучит ее немного скрипучий голос. — Сердце твое тебя беспокоит.