Я хмурюсь. Формулировка странная…
— Любовь твоя болючая и колючая… но ты и сама это отлично знаешь…
Она начинает уверенно тасовать карты в руках. Кажется, даже не ждет от меня никаких слов. Вытаскивает одну карту, потом другую. Разглядывает их внимательно несколько секунд.
— Ищет он предателя, — выдает оглушительно.
Я растерянно смотрю то на бабку, то на лежащие перед ней карты.
— Кто?
Игнорирует мой вопрос, вытаскивает еще одну карту. Поднимает на меня взгляд. Я вздрагиваю. Один глаз у нее незрячий, второй яркий, желтоватый. Смотрится все это в совокупности пугающе.
— Он предатель.
— Кто? — повторяю опять один и тот же вопрос.
О ком она говорит? Кто ищет предателя? А кто сам предатель?
— Тот, о ком болит твое сердце.
Ярослав — предатель?
Хмурюсь. Ничего не понимаю.
— И когда об этом узнает тот, кто ищет предателя, будет ночь. И будет смерть.
По коже мурашки, а сердце сбивается с ритма.
Ярослав умрет?
— А тебе, — и вновь зоркий, пугающий взгляд, — не будет счастья рядом с ним, пока он остается предателем.
Я вдруг замечаю, что буквально перестала дышать, слушая эту сумасшедшую. И я вообще никогда в такое не верила, но вот сейчас почему-то упрямо пытаюсь связать все ее спутанные предсказания в одну логическую нить…
— И что мне делать? — хрипло шепчу.
— Он сам по себе. А тебе нужно найти свой покой. И может быть, тогда вы встретитесь вновь…
Из дома безумной бабки я выхожу оглушенная и растерянная.
Она сказала, что он сам по себе…
Это значит, что я ничего не могу сделать для Ярослава? Я никак не могу помочь или повлиять на ситуацию…
Мне нужно найти свой покой…
Такой простой рецепт человеческого счастья. Такой очевидный и невероятно сложный…
Где же его найти — покой для моего измученного сердца?
Глава 22. Вопреки и в надежде…
— Можете, позвонить Ковалевскому Матвею и сказать, что пришла Карина Архипова?
— А вы кто? — недовольно спрашивает лейтенант.
— Сестра, — уверенно говорю.
Хотя мог бы и не уточнять мой статус, а просто позвонить Ковалевскому.
— Так нет у Ковалевского сестер, — с подозрением говорит.
— А я двоюродная, — упрямо настаиваю.
— Ладно, двоюродная, — бурча, все-таки берет трубку. — Садитесь, ожидайте.
Я сажусь на стулья около стены. Жесткие и неудобные.
В отделении, где работает Ковалевский, в целом серо и неуютно. Но это полиция, поэтому ничего удивительного.
Матвей уже несколько дней меня игнорирует. Отвечает только короткими смс формата «занят», «нет времени», «потом перезвоню». И гад такой — не перезванивает! А когда я сама звоню, не берет.
Вообще я даже подумать не могла, что Ковалевский способен на меня так серьезно обидеться, еще и из-за какой-то пустяковой мелочи.
Поэтому я решила идти ва-банк — пришла к нему на работу и принесла его любимые пирожки. Еще и испекла их сама, а я, между прочим, ненавижу готовить, и он об этом отлично знает.
— Карина? — Ковалевский кивает дежурному и тот пропускает его через турникет. — Что ты здесь делаешь?
— Соскучилась, знаешь ли, — встаю ему на встречу.
Он вскидывает бровь.
— Неужели?
Подходит ближе.
Выглядит как обычно. Каштановые волосы, не очень длинная борода, коричневые глаза. Он выше меня практически на голову, а еще он значительно больше, поэтому рядом с ним я всегда ощущаю себя девочкой-девочкой.
— Я не хочу, чтобы ты на меня сердился или обижался, — говорю, понизив голос, чтобы посторонние нас не слышали.
Ковалевский хмурится еще сильнее.
— Я не злюсь и уж тем более не обижаюсь.
— Не верю. Ты меня игнорируешь, — выдаю с небольшой претензией, — Я принесла тебе примирительные пирожки… сама пекла…
Он удивленно вскидывает бровь.
— Сама?
— Да, — с улыбкой подтверждаю.
— Спасибо, — я вижу, что взгляд его становится мягче, а хмурая складка между бровей не такой глубокой. — Но сейчас правда не самое удачное время…
— Я не хотела мешать. Просто хотела тебя увидеть. Уже ухожу…
И я отдаю ему небольшой контейнер, отворачиваюсь, чтобы уйти, как он дергает меня обратно.
— Карин… — шепчет, утыкаясь носом мне куда-то в волосы.
Глубоко вдыхает, я вижу, как поднимается его грудная клетка. Стою замерев. Эта сцена какая-то до боли личная, мне не хочется между нами такой двусмысленности, но и оттолкнуть его не могу.
Я стою послушно, не двигаясь. Время будто замедляется, останавливает свой бег. Мое сердце успокаивается, душа тоже. Так всегда происходит рядом с Ковалевским…
— Эй, Раевская! — я вздрагиваю от резкого оклика.