Я глупо наслаждаюсь. Мы наедине, вдвоем. Мне хочется наглядеться, надышаться им.
Пять лет прошло… так долго… так много… невыносимо…
Ему сейчас двадцать девять, а мне — тридцать девять. Между нами все также пропастью длиною в десять лет.
Почему-то теперь разница в возрасте кажется еще более ощутимой и катастрофичной. Может быть, потому что мои «почти сорок» воспринимаются как какой-то фундаментально критичный экватор жизни.
Ярослав другой совсем сейчас. Изменился. Много времени прошло, я понимаю. Но я оглядываю его жадно, впитывая все-все изменения.
Тело его не потеряло спортивной структуры, а стало наоборот мощнее. Это уже, конечно, фигура не профессионального футболиста, у них очень строгие требования к проценту жира, но так мне нравится даже больше.
Плечи как-то шире, мускулатура наросла еще сильнее. Он стал больше, но не в смысле потолстел, нет, выглядит он отлично. Он сейчас смотрится более зрело и мужественно, не потеряв при этом атлетичности телосложения. Не думала, что в тюрьме есть возможность так следить за своим телом…
Не знаю, что я ожидала. Может быть, что он будет хуже выглядеть, осунется. В общем, будет выглядеть как человек, которому тяжело дались прошедшие пять лет. Но все было наоборот — он полон энергии, агрессии и смотрится адски привлекательно.
Даже глаза его, мои любимые янтарные, кажется стали с годами еще ярче. Но, наверное, это глупая иллюзия…
Просто каждую деталь в нем я изучаю с каким-то жадным наслаждением. Как будто долгие-долгие минуты, часы, недели я не дышала, и вот теперь могу вдохнуть. Каждый глоток воздуха долгожданно-невыносимый, прекрасный, кружащий голову…
Мне хочется шаг сделать ближе, чтобы заполнить легкие его запахом. Хочется коснуться… кожа к коже… хоть на мгновение.
— Я хотела тебя увидеть, — говорю честно и прямо.
Мои слова как выстрел между нами. Неожиданный, резкий.
Мне почему-то легко далось это признание. Я его выпалила без сомнения. Все во мне буквально к нему рвется, стремится…
Ярослав зависает, взгляд его расфокусируется. Делает глубокий затяг.
— Увидела. Что дальше? — хрипло отзывается.
Закусываю нижнюю губу. Тон его резкий, рубящий. Он весь напряженный, колючий.
— Ты злишься на меня?
Он вновь фокусирует взгляд на мне. Лицо у него становится каким-то отрешенным, эмоции нечитаемые.
— Тупой вопрос.
— Почему тупой? Ответь, — настаиваю, вдруг ощущая, что на глаза набегают неожиданные, непрошенные слезы.
Плакать я не хочу. Это глупо. И это абсолютно не в моем духе.
Я не плакса. Я вообще не помню, когда я последний раз позволяла себе подобную слабость. Тем более в ситуации, когда это явно ненужное, лишнее. Но вот же — приходится задирать голову, часто-часто моргать, чтобы не выглядеть глупо в этой непростой ситуации.
Наверное, в своих безумных фантазиях я представляла нашу встречу все-таки по-другому. Нет, я не рассчитывала, что он будет мне рад, но и такой негативной реакции не ждала. И теперь, когда реальность оказалась такой сложно-болезненной, нервы попросту не выдерживают.
— Пять лет прошло, Карин. И этого достаточно. Больше ничего не имеет значения, — говорит ровно и безэмоционально.
А потом тушит сигарету и уходит. Без оглядки. И я смотрю вслед. Как дура, идиотка. Не могу поверить…. Не верю, что вот так закончилась наша встреча, которую я ждала пять лет. Что у него внутри — черные, уже давно догоревшие угли. И мне оказывается не было никакого смысла искать с ним встречи. Потому что ему это действительно не нужно.
А еще я думаю о том, почему сказала так мало. Пусть он злится, ненавидит. В конце концов, у него есть весомые причины. Но я здесь ведь ради Алены… ради дочери. И значит, обязана была хотя довести начатое до конца — вывалить на него все как есть. А дальше пускай он сам решает, как быть и жить с этой треклятой правдой.
А потом я размышляю о том, а нужна ли ему действительно моя правда. Он, кажется, хочет вычеркнуть меня и все, что со мной связано, из своей жизни. И имею ли я моральное право привязывать его к себе такими крепкими цепями как наша общая дочь? Может быть, он о ней и знать не хочет…
— Карин, блин! Так и знала, что все закончится гребаным водопадом!
И Лора сгребает меня в объятия, прижимает к себе и гладит по голове.
А я и не заметила, что плачу.
Все-таки какая же я невероятная дура….