Поднимаю голову на шум. И удивленно смотрю на… Ярослава. Который в упор разглядывает меня… нас.
Ковалевский тоже возвращается в реальность и замечает Дорохова. Я чувствую, как его тело напрягается, каменеет.
— Тебе пора, Карин.
Я смотрю на Ковалевского, заглядываю недоуменно в его глаза.
— Что он тут делает?
— Иди домой, — спокойно говорит Матвей и целует меня в лоб.
Когда я еще раз смотрю туда, где только что был Дорохов, его уже нет…
Выхожу из здания я в какой-то растерянности.
Ковалевский явно знает что-то… что-то важное про Дорохова… про Раевскую… Знает больше, чем мне говорит.
Почему?
Мысли мучительно крутятся в моей голове, я пытаюсь сложить разбросанные пазлы в единую картину. Стараюсь понять, интерпретировать происходящее…
Но в итоге я сдаюсь, понимая, что мне нужен Ковалевский. Он ведь расскажет мне правду?
Я уезжаю на встречу с Гаврилиным, которую запланировала заранее. Он теперь работает в небольшой футбольном клубе «Комета». Я захожу в здание и чувствую, как руки мои неожиданно начинают дрожать от волнения.
В это месте слишком много напоминаний о прошлом. Удивительно, но сейчас четко осознаю, что любила свою работу. Хотя помню изначально, когда Игорь настоял, чтобы я пошла в сферу футболу, потому что именно там работал Леня, я не восприняла эту идею с энтузиазмом.
Я никогда не занималась никаким спортом профессионально и, честно говоря, не любила бегать. До момента как я пришла работать к Гаврилину, я даже не смотрела ни одной футбольной игры. А потом как-то втянулась. И начала все это любить по-настоящему.
Я восхищалась футболистами — их силой духа, непоколебимым упрямством. Многочасовые тренировки, постоянное преодоление своих физических возможностей. Они получали травмы, но упрямо вставали и шли дальше, за победой. Я наслаждалась самой игрой — ее зрелищностью, динамичностью.
Это вообще удивительный спорт. Игроки по натуре своей все очень разные, но когда они выходят на поле, то становятся слаженным механизмом. Превращаются в единое целое. И эта энергия, которая рождается в момент, когда двадцать два игрока из противоположных команд соревнуются, завораживает.
— Там раздевалки, а вот и поле. Не так зрелищно, конечно, как в Ястребах, но я не жалуюсь, — проводит мне экскурсию Леня.
Я разглядываю его спину. Он будто специально пытается заполнить тишину между нами, чтобы не допустить неловкой паузы.
— Почему ты мне не сказал? Сам? — неожиданно говорю.
Он не смотрит на меня. Постукивает пальцами по перилам.
— А зачем? — наконец спрашивает в ответ.
— Чтобы я тебя поддержала.
Он переводит все-таки взгляд на меня. До этого он старался выглядеть бодрым и жизнерадостным, но сейчас как будто снял эту маску, и я вижу глубокие морщины, уставшие глаза.
— Я тебя не поддержал, Карин.
Теперь уже я отворачиваюсь и смотрю в никуда.
Я не знаю, почему я приехала. В этот раз инициатором встречи с Гаврилиным была именно я. Наверное, несмотря ни на что, я как-то тепло привязана к Лене. Мы много времени проводили вместе, бок о бок. И мне почему-то было важно его еще раз увидеть…
Потом мы с Гаврилиным идем на обед и к нам неожиданно присоединяется директор детской футбольной школы «Динамо».
— Мне хочется что-нибудь сделать для Миши. Что-нибудь важное, — спокойно комментирует Леня, когда Митрофанов уходит, и мы остаемся наедине.
Он меня не предупреждал о неожиданной встрече. Все спланировал. Чтобы обсудить будущее Миши в Динамо в неформальной обстановке…
Я смотрю на Гаврилина. Я его понимаю.
Он — крестный Миши. И раньше они хорошо и много общались. Леня болен раком, чувствует себя виноватым из-за того, что отключился от нашей жизни, не поддержал. Я не могу ругаться. Он пытается сделать для нас что-то хорошее. Как порой люди дарят подарок, чтобы загладить вину…
Хотя его действия сейчас кардинально меняют мою жизнь. Я откладывала, не раскручивала всю эту тему с желанием Миши попасть в Динамо осознанно.
Отпустить его одного в Москву, чтобы он жил в интернате при футбольном клубе, будет выше моих сил. А значит, нам нужно переехать в Москву. Это сложно и абсолютно сейчас несвоевременно.
Потом я долго гуляю одна по Москве. Думаю о своей жизни. Гаврилин позвал меня работать в свой клуб, договорился о зачислении Миши с сентября в Динамо. Это все означает, что я остаюсь в этом городе надолго. Переезжаю сюда…
Я рада? Или расстроена?..
Почему-то сложно до конца осознать собственные эмоции. Это тяжелое решение. Слишком все меняющее в моей жизни.
И возможно, произойди подобное еще какое-то время назад и, наверное, я бы легче на все отреагировала. Даже обрадовалась. Да, я люблю Калининград, но Аленка еще маленькая, а Миша мечтает о Динамо, поэтому поехал бы в Москву с радостью.