Я уезжаю из Москвы с каким-то тяжелым чувством. С ощущением недосказанности. Ковалевский настоял, что лишние контакты с Дороховым сейчас, это риски. Он, возможно, причастен к самому скандальному ограблению последнего десятилетия.
— Карин, я думал, сказать тебе об этом позже… — прерывает тишину между нами ровный голос Матвея.
Перевожу взгляд на него. Челюсть напряженно сжата, на скулах ходят желваки.
— О чем? — спрашиваю, когда он медлит и не продолжает.
Внутри что-то тревожно сжимается.
— В общем, пообещай мне, что ты все равно сейчас уедешь.
Мои глаза удивленно расширяются.
— Ковалевский! Говори!
— Их алиби в ночь ограбления не подтвердилось. Их арестовали, обоих.
Оглушительно. Пусто. Громко. Мне кажется, что сердце замирает и перестает биться на долгие секунды… Новый вдох… хриплый, болезненный…
— Когда? — вдруг резко спрашиваю.
— Сегодня, — спокойно отвечает Ковалевский.
— Нет. В какую ночь было ограбление? Какого число?
— Двадцатого. Какое это имеет значение? — хмурится Матвей.
Еще один оглушительный стук сердца в груди. Сиплый, тяжелый выдох…
— У Дорохова есть алиби… Он был со мной, — говорю тихо.
Повисает тишина. Матвей бросает на меня напряженный взгляд.
— Карин, дача ложных показаний… — голос его грубеет.
Я не слушаю, перебиваю.
— Он правда был со мной. Всю ночь. Мы были у него дома, — выдаю признание на одном дыхании.
Я вижу как костяшки на руках, сжимающих руль, белеют от напряжения. Он резко съезжает на обочину, глушит машину. Разворачивается ко мне.
— Ты врешь, — жестко и уверенно.
Я шумно выдыхаю. У моих слов сейчас есть две стороны. Одна — я действительно алиби Дорохова. Вторая — информация о том, что я провела ночь с Ярославом, явно не понравится Ковалевскому.
— Я не вру, Матвей, — смотрю в его глаза, чтобы увидел, что не вру. — Мы были в спортивном клубе, а потом поехали к нему. Утром он отвез меня домой. Лора целую ночь была с Аленой и встретила меня, когда я пришла. Наверняка это легко подтвердить записью камер наблюдения…
Взгляд Ковалевского колючий, упрямый. Он будто хочет на меня надавить, заставить отречься от сказанных только что слов.
— Карина, ты не обязана его выгораживать, — звучит жесткий голос.
— Это правда, — упрямо говорю в ответ.
Он резко бьет по рулю. Я вздрагиваю. Не помню, когда я видела Матвея злым. Он всегда невероятно хорошо контролирует свои эмоции.
— Твою мать, Карина! — рычит зло.
Я поворачиваюсь назад, туда, где сидит Алена. Но она в наушниках играет в телефоне. В дороге ее сильно укачивает и только увлеченность чем-то в гаджете спасает. На нас дочь не обращает внимания и, видимо, не слышит.
Перевожу взгляд вновь на Ковалевского. Его грудь тяжело вздымается. Он на меня больше не смотрит.
— Я его алиби, Матвей, — говорю тихо и уверенно.
— То, что он был с тобой в ночь ограбления, не означает, что он не причем, — не соглашается Ковалевский. — И почему он сам не рассказал о тебе?
У меня нет ответа на его вопрос.
— Я не знаю, — я обнимаю себя руками, будто пытаясь защититься.
Ковалевский сейчас не на моей стороне. От него волнами исходит колючее напряжение и полное несогласие с моими словами.
— Может быть, потому что это все полная… — он резко себя обрывает, хотя явно хотел выдать что-то матерное. — Иначе почему бы ему не рассказать об этом, а, Карин?
— Я не знаю… — еще раз тихо говорю.
— Если все было так, как ты говоришь, это ведь значит, что он и специально мог подстроить себе алиби. И тогда нет никакого смысла сейчас молчать об этом.
Мои легкие сжимаются, и я вдруг чувствую, что не могу сделать вдох.
Специально…
Это все было специально…
Не потому что я ему была нужна. А потому что я — отличное алиби.
Такое действительно возможно?
Нет… Он не знал, что я приду в тот вечер в спортивный клуб. Не мог подобного предвидеть. И, в конце концов, он бы рассказал о том, что был со мной.. Зачем ему умалчивать, если все это было подстроено?
— Ты все еще хочешь дать показания?
Я смахиваю с щеки слезу, упрямо смотрю на Ковалевского. Я на него сейчас злюсь, потому что он пытается меня запутать, давит, не верит мне. Он специально поселяет в моей голове сомнения…
— Я не поеду в Калининград, Матвей, — говорю упрямо. — И да, я хочу дать показания.
Глава 25. В этом мгновении навсегда
Ковалевский сильно злиться на меня. Когда отвозит обратно и выгружает вещи. Пока везет в отделение и берет показания. Лично.
— Чем вы занимались? — голос его ровный и ледяной.
От него вообще сейчас веет каким-то арктическим холодом. Но это будто в данный момент его броня, прячущая эмоции.