А сейчас во мне вдруг все так сокрушительно горит, и я абсолютно не могу оставить рвущиеся наружу эмоции…
Дорохов съезжает на обочину.
— Эй, ты чего? — тихо говорит.
Он отстегивает мой ремень безопасности, тянет меня на себя. Отодвигает свое сиденье и усаживает к себе колени. Я смотрю в его янтарные глаза.
— Не плачь, пожалуйста… — шепчет, вытирая с моих щек слезы.
— Почему ты так себя ведешь? Почему отталкиваешь? — спрашиваю с горечью.
Я перед ним сейчас как открытая книга. Все эмоции как на ладони. Слишком меня измучила его холодность и вся эта неопределенность…
— Потому что так лучше для тебя… для Алены. Потому что я пытаюсь вас защитить.
Я вдруг чувствую нежное касание его губ к щеке. Он собирает мои слезы…
— Не мучай меня, пожалуйста, больше… — хрипло прошу.
И он целует. В этот раз в губы. Мягко, аккуратно. И мне так хорошо в его руках. Он так близко. От его близости горячо и сладко. Я утыкаюсь носом в его шею, он гладит меня по волосам. Хочу остаться в этом мгновении навсегда… Но жизнь, конечно, не может быть ко мне так милостива.
Глава 26. Черная машина
С каждым километром все больше вокруг становится леса и меньше домов. Мы мчимся в неизвестность.
Я больше не задаю вопросов. Наверное, мне нужна передышка. Мне всего много — необъяснимых обстоятельств, сложных, ярких, неоднозначных эмоций.
Иногда бывает так, что у тебя с каким-то человечком рождается связь. Глубокая, невероятная. И эта связь живет в тебе даже, если ваши пути разошлись. Так, пожалуй, было у меня с Ярославом.
Он стал чужим. И остался весомой частью моего сердца. Он стал другим. И одновременно мое сердце его узнавало…
И я поддавалась своему сердцу. Безоглядно, слепо.
Эта связь… Она не отпускает. Прочнее каната, сильнее стальной проволоки. Не оборвать.
Но куда меня все это завело?
Матвей говорил, что нужно уехать. Так будет лучше для меня и Алены. Мы будем в безопасности. Я не послушалась. И вот теперь — меня затянуло в сложную, запутанную воронку.
Я не знаю, где выход. Кто враг, кто прав, где найти все ответы и правду. Я плыву против течения и абсолютно не понимаю, как выбраться на берег…
— Карин, только спокойно. За нами уже десять километров едет черная машина, — врывается в мои мысли напряженный голос Ярослава.
Смотрю на него в недоумении. Не сразу осознаю, что он говорит. Потом вглядываюсь в боковое зеркало. Сзади на небольшом отдалее едет черный седан с затонированными окнами. Тонировка не позволяет разглядеть хоть кого-то из находящихся в машине. К тому же такое сильное затемнение в целом запрещено в России…
— Кто это? — мой голос не дрожит и не дергается, и я этому рада, хотя мысли начинают лихорадочно скакать в голове.
— Вероятно, люди Раевского.
Чувствую жжение в легких, когда делаю чересчур резкий вдох. Я смотрю на Дорохова. На напряженно сжатую челюсть, внимательный взгляд, который он слишком часто поднимает на зеркало заднего вида, стремясь хоть как-то контролировать происходящее.
— Вероятно? — хрипло переспрашиваю.
— А может быть, его конкуренты.
Хочется закричать. А можно услышать полный список всех потенциальных врагов?
— И зачем они за нами едут? — я стараюсь сохранить в голосе спокойствие.
Не покидает ощущение, что все это глупый, дурной сон. Так не бывает в реальности. Такого не может происходить в моей жизни…
— Много вариантов. Люди Раевского, чтобы наказать за то, что я на свободе, а Полина нет. Потому что это все выглядит так, будто я это спланировал. Конкуренты, чтобы вывести меня из игры, и я не вытащил Полину из тюрьмы.
Откидываю голову на сиденье. Глубокого вдыхаю, пытаясь успокоить безумный стук сердца.
— Зачем ты вообще во все это ввязался? — голос уставший и хриплый.
— А ты думаешь, у меня был выбор? Ты думаешь, тюрьма — это санаторий? — злиться вдруг Ярослав.
Я и правда, абсолютно не имею представление, чем он жил прошедшие пять лет. Что с ним случилось и какие жертвы потребовала от него стерва-судьба…
— Яр, с нами Аленка… — шепчу тихо.
Это пугает меня невыносимо. Оказаться посреди какой-то криминальной заварухи вместе с моим маленьким ангелом… Как ее уберечь от всего этого?
— Ты думаешь я, блядь, об этом забыл? — резко отвечает.
Я вздрагиваю. И по тому, что он все-таки матерится, понимаю — он взволнован не меньше моего, хотя и старается выглядеть относительно спокойно.
Ярослав резко съезжает с основной дороги и подъезжает к какому-то придорожному ресторану. Вытаскивает сонную Аленку, торопит меня.