— Ты злишься? — спрашиваю наконец, не выдержав.
Мне надо хотя бы немного сориентироваться, в каком он настроении, что успел надумать за прошедшее время.
— На тебя — нет.
Отрывисто и немногословно. Что ж, это в духе Матвея.
Он не задает вопросов, и я делаю очевидный вывод — ему и так понятно, где и с кем я была.
— Он застал меня врасплох, — говорю со вздохом. — Сказал, что мне важно быть в безопасном месте из-за того, что я дала показания. Я хотела тебе позвонить, но он выкинул мой телефон. Потом неожиданно появилась Раевская, и они уехали. А я сбежала к тебе…
Ковалевский хоть и не просит объяснений, но я их все же ему даю. Неизвестно, что он там выяснил и надумал, а мне важно, чтобы он видел картину с моей точки зрения.
— Ясно, — коротко и нечитаемо.
Смотрю на профиль Ковалевского. Каменный, гранитный. Мне именно сейчас хочется от него больше эмпатии и тепла.
Все запутанно. И да, я здесь, с ним. Потому что верю… хочу верить…
Он ведь родной, знакомый, мой?..
Но как много я о нем знаю и не знаю на самом деле? Может ли Матвей быть связан с криминалом? Работать не на закон, а против? Мне кажется, он такой идейный формалист, что нет, не может он быть «плохим» парнем. Но Ковалевский всегда был закрытой книгой. И навряд ли он откроет мне все свои мотивы и мысли, поэтому мне остается только слепо доверять…
— Ярослав сказал, что ты работаешь на Шереметьева, — выдаю как на духу. — И будешь использовать меня как рычаг влияния на него.
Матвей бросает на меня взгляд. Правду я на него вываливаю резко и не задумываясь. Потому что, чтобы не говорил мне Дорохов, я хочу и буду верить Ковалевскому. Безоговорочно.
— И почему ты здесь? Со мной? — уточняет спокойно.
Я и не ожидала, что Ковалевский будет объясняться или оправдываться. Не в его это духе. Он молчаливая скала, затаившаяся гроза. Но я к нему такому уже привыкла. Это от Ярослава мне нужны были слова, потому что я его не понимала. А с Ковалевским все просто — я знаю, что он всегда на моей стороне.
— Потому что я тебе верю, — отвечаю прямо и честно.
Ковалевский когда-то стал для меня тем поддерживающим оплотом, от которого я оттолкнулась, чтобы дальше жить, дышать, существовать. И я не знаю, какой была бы я, моя жизнь без него. И сейчас я также, как и в прошлом, цепляюсь за него, потому что он сила, смелость, настоящесть.
Матвей вдруг съезжает на обочину. Выходит из машины. Я вижу, как в его руках появляется сигарета, и он делает глубокий затяг. Выхожу следом на улицу, подхожу к нему. Карие глаза смотрят на меня напрямик. И я вдруг понимаю, что чувствую себя лучше, когда он рядом. В большей безопасности, стабильности, ясности.
И я не знаю, кто из нас делает этот первый шаг, но вот я уже стою крепко к нему прижатая. Мои руки обвивают его тело, его сильные руки мое. Мне тепло и спокойно. Я утыкаюсь носом куда-то в район его плеча и прикрываю глаза. Чувствую, как его пальцы аккуратно касаются затылка и перебирают пряди.
Ковалевский редко говорит что-то сопливое и вообще разговаривает о чувствах, но он их выражает. Вот так как сейчас — просто и наглядно. Он переживал. И ему важны те слова о моем доверии, которые я сказала.
Мы стоим так еще какое-то количество минут, а потом обратно возвращаемся в машину и продолжаем путь. Я задам Ковалевскому вопросы, но позже. Я уверена теперь на сто процентов, что Матвей знает многое. Я хочу понять, узнать, разобраться.
Мы подъезжаем к дому Матвея. Поднимаемся к нему в квартиру. Место знакомое — именно сюда когда-то привез меня Ковалевский, когда спасал от Архипова. Здесь все также по-спартански скупо и безлико. Он тут живет наездами, когда приезжает в Москву в командировки, так что ничего удивительного.
Потом мы сидим и кушаем. Я не чувствую голода, но послушно кладу себя в рот кусочек за кусочком, зная, что иначе Ковалевский будет ворчать. Аленка наоборот голодная, с утра мы с ней не успели как-то прилично позавтракать, сразу отправились в путь.
Когда дочь уходит посмотреть немного мультики, мы еще какое-то время сидим в тишине. Ковалевский открывает окно, чиркает зажигалкой. Я знаю, что он не любит курить в квартире, если рядом Аленка. И по этому простому жесту понимаю, что эмоции в нем бурлят гораздо сильнее, чем можно было бы подумать смотря на внешнее спокойствие и непоколебимость.
— Ты правда связан как-то с Шереметьевым? — прерываю тишину между нами.