— Я думаю, вам лучше уехать, — говорит неожиданно.
Я вскидываю голову.
Вопрос «почему» крутится на языке, но я его не задаю. И так все понятно.
— У меня сестра живут в Крыму.
Я вздергиваю удивленно бровь. Сестра? Он ничего не говорил про сестру. Хотя, если быть честной, он в целом мало рассказывал о себе.
— Поедете туда, — продолжает Ковалевский спокойным, ровным голосом. — У Мишки через неделю начинаются каникулы в школе. Он соскучился. А там — море, солнце.
Я ничего не говорю. Все слишком неожиданно.
— Хочешь остаться здесь? — по-своему трактует мое молчание Матвей. — В самой гуще событий? Рисковать собой, Аленкой?
Он не говорит всего, но я отлично читаю между строк. Он напоминает мне про Игоря. Про то, как я себя чувствовала тогда — беспомощно и под ударом. Я бы ни за что и никогда не хотела повтора чего-то подобного в своей жизни. И я зареклась тогда — держаться подальше от влиятельных мужчин. Отмирает в них все человечное, пока они карабкаются к Олимпу.
Шереметьев, Раевский. Это все слишком сложно. И я не хочу быть причастна ко всей этой странной, криминальной истории.
И Ковалевский прав, я должна была забыть о Дорохове, вычеркнуть его навсегда в тот же момент, как узнала, что он связан с криминалом.
— Хорошо, — говорю неожиданно.
— Хорошо? — кажется, Ковалевский удивлен моей слишком быстрой капитуляцией.
— Ты прав.
— Я прав? — эхом повторяет Матвей, еще больше, видимо, пораженный моими словами.
Я вдруг не выдерживаю и тихо смеюсь.
— Ковалевский, ты бы видел сейчас свое лицо.
Он тут же хмурится, теряя это удивленно-потрясенное выражение.
Потом я долго не могу уснуть. Я проживаю это расставание. Я мысленно рву между нами все нити. Мне это важно. Понять, поверить, что Дорохов — отдельная от моей Вселенная. Где-то далеко, в другой Галактике. Он ко мне теперь не имеет никакого отношения. И мне всего достаточно… даже без него…
Аккуратно встаю с кровати, стараясь не разбудить Аленку. Хотя она обычно очень крепко спит. Выхожу в коридор, прикрываю дверь. Делаю несколько бесшумных шагов и приоткрываю дверь в комнату, где спит Ковалевский.
Шаг, еще один. Ближе. Я замираю около кровати. Глаза Ковалевского закрыты, лицо выглядит расслабленным, но мне почему-то кажется, что он еще не спит.
Я знаю, что следующий шаг — обрыв. Ничего нельзя будет изменить, переиграть.
Я ложусь рядом. Смотрю на Ковалевского. Борода его излюбленная. Когда-то мне это казалось дикостью. Архипов очень педантично относился к своей внешности. Да и Дорохов тоже. А сейчас мне все нравится. Я к нему такому ужасно привыкла — немногословному, спокойному, гранитному.
Я придвигаюсь ближе, так что теперь мое дыхание касается его щеки. Я ищу в себе что-то. Так хочу в себя найти это что-то… Так безумно хочу…
Ковалевский поворачивает голову, открывает глаза, и мы сталкиваемся взглядами. В комнате темнота, только лунный свет, пробивающийся сквозь неплотно зашторенные окна, немного освещает комнату.
Он никогда мне не говорил о своих чувствах. Никаких полунамеков. Ничего. Он просто всегда был рядом. Помогал, поддерживал.
Я делаю еще одно маленькое движение к нему, ближе… и касаюсь губами его губ. Аккуратно, невесомо, со страхом. Ничего не происходит, он никак не реагирует, не двигается, не моргает. Я медленно провожу языком по его губам, выдыхаю тихо и придвигаюсь еще ближе. Он будто дает мне время передумать, переиграть происходящее. Но я не хочу…
Секунда, вдох, один стук сердца, и я чувствую как его пальцы резко зарываются в мои волосы, притягивая ближе к себе, а губы впиваются в мои…
Жестко, сильно, неминуемо. Я пытаюсь словить вдох, потому что легкие начинают гореть от недостатка кислорода. Целуется Ковалевский также, как делает все в этой жизни — молча и с жестким напором. Я стараюсь подстроиться, позволяю ему вести в этом безумном танце.
Его губы везде — на шеи, плечах, груди… Он резко дергает легкий топ, и он тут же рвется с треском по шву. Я чувствую его жадные губы на своих сосках. Он мучает их, до боли всасывая и облизывая. Колючая борода царапает нежную кожу.
Я хочу в нем раствориться. Прямо сейчас. В эту секунду…
Хочу поверить искренне и наверняка, что существует лекарство от моей проклятой недостаточности.
Что если есть рядом кто-то, кто любит тебя, этого достаточно…
***
P.S. Признавайтесь, дамы, есть тут те, кто в лагере Ковалевского? :)
Не знаю, как вы, но я этого героя так полюбила, что хочу про него отдельную книгу))
Глава 33. Вера в лучшее
Любовь…
Такое простое слово из шести букв. И как много в нем спрятано — и крик, и тишина, и боль, и счастье…