Я знал, что у Карины есть дочь. После освобождения из тюрьмы я ездил к ним в Калининград. Видел ее с Аленой и Ковалевским. Вместе. Они выглядели как семья. И я подумал, что она — его дочь.
Ровно до того момента, как Карина не сказала мне правду. Вывалила резко, будто обухом по голове.
— Мне не все равно, Карин… Мне пиздец как не все равно… — говорю хрипло.
Она не понимает масштаба. И я даже никогда объяснить не смогу. Нет слов таких, которые передадут все, что я, блядь, чувствую.
Но, конечно, я зря позволил себе эту тупую откровенность. Не нужно было этого ей говорить.
В ее глазах — океан. Она меня ждала из тюрьмы. Она хотела, чтобы я знал про Аленку. Слишком правильная. Она такая не вписывается в мою жизнь абсолютно. Упрямо продолжает верить в меня. А я не хороший, далеко не святой. И знай она обо всем, что было в моей жизни за последние пять лет, так бы на меня точно не смотрела.
— Мы же справимся со всем этим? Правда? — тихо шепчет.
Я сдерживаюсь, чтобы не выдать эмоций.
Смотря, что под этим «справимся» подразумевается. Для меня сейчас главное — вытащить их с Аленой из этой передряги. Все остальное — лирика.
И я, скорее всего, во всей этой истории — расходный материал. Опять между огней. Раевский казнит меня как предателя, с Шереметьевым тоже все абсолютно неочевидно. И тем более я пока не до конца понимаю, насколько тесная связь у Полины с Шереметьевым, и в чем их план до финального аккорда.
Почему Карина такая? Почему в меня так верит? Даже после всего, что я сказал, сделал? Чем я это заслужил?
— Мне не все равно, Карин, — говорю резко. — И я сделаю все, чтобы вы с Аленой были в безопасности. Но я сделаю это лишь потому, что я мудак, конечно, но не все человеческое мне чуждо. Но тебя я больше не люблю. И не полюблю заново. Вот такая вот правда…
И мне хочется застрелить себя из-за этих жестоких слов. Ее глаза расширяются — ранено, болезненно.
И я ухожу, не в силах больше смотреть на нее…
Глава 35. Ярослав
На улице тихо. Загородный дом Раевских с большой территорией, огромным, высоким забором. И на несколько километров вокруг никаких посторонних.
— Дай, что ли, сигарету, — звучит требовательный голос.
Смотрю на Полину. Протягиваю молча пачку.
— Мне жаль, Яр. Но на войне все средства хороши, — говорит неожиданно и в голосе нет привычной дерзости.
— А мы — на войне?
— Я — да. У меня собственная вендетта — с отцом.
Разглядываю Раевскую. Она — сложная. Красивая, да. И даже характер ее, с перчинкой, вероятно многим пришелся бы по душе. Сложная, потому что отец у нее — Федор Раевский.
Твердолобый диктатор, не принимающий ничью другую точку зрения как правильную кроме своей.
Я был ему многим обязан. Как-то так сложилось, что мы оказались в одной камере, и он взял меня под свое крыло. И это обеспечило мне вполне сносную и комфортную жизнь в тюрьме, насколько это вообще было возможно.
Мне было с чем сравнивать. До того, как Раевского посадили в тюрьму, я уже чалил там несколько лет. Спасался только тем, что частенько попадал то в лазарет, то в штрафной изолятор. Я специально нарывался. Там тоже был не сахар, но все равно лучше.
Когда пришло время выходить, Раевский попросил об услуге. Хотя сложно назвать просьбой то, от чего по факту нельзя отказаться.
Среди его людей был крот, из-за которого он и сел в тюрьму. Он не мог никому доверять, но каким-то образом за те несколько лет бок о бок начал считать меня достойным близкого круга. И он попросил присмотреть за его дочерью, а заодно найти предателя.
Не было никаких гарантий, что после этого Раевский от меня отстанет. Но и выбора особо не было.
И вот она неприглядная правда: предатель — его собственная дочь. Только не уверен я, что Раевский адекватно отреагирует на подобную новость. Скорее, не поверит. Он слишком любит Полину. Я просто попаду под раздачу за такую правду, вот и все.
— Зачем тебе все это? — спрашиваю у Раевской.
Это как нужно ненавидеть собственного отца, чтобы провернуть что-то подобное?
— Длинная история, — отмахивается она и делает очередной затяг.
— А мы вроде никуда не торопимся.
— Ты же знаешь, какой он, — тяжело вздыхает. — Хотя может и не знаешь. Раевский Федор Борисович. С ним невозможно договориться. Все вокруг делают то, что хочет он. Ничего не имеет значения, кроме его мнения.
Да, это похоже на то, что я знаю о Раевском.
— Я не хочу всем этим заниматься, понимаешь? Не хочу жить в его мире. Я мечтаю о нормальной жизни. Но я единственная наследница. У меня нет выбора, — горькая усмешка. — Я надеялась, что когда он сядет в тюрьму, я буду свободна. Но он даже оттуда умудряется командовать, распоряжаться моей жизнью. Я устала. Я хочу, чтобы он лишился всего. Всех своих денег, всей своей власти. Чтобы у него не осталось ничего.