— В доме Раевских.
Удивительно, что Полина даже не подумала отвезти меня в какое-то менее очевидное место.
— Что они хотят?
— Чтобы Раевский выполнил какие-то условия Шереметьева.
— С тобой все хорошо?
— Да. Ты сможешь забрать Алену?
В трубке воцаряется какая-то мертвая тишина.
— Карин…
И по тону Матвея я вдруг все понимаю. Внутри что-то оглушительно дергается и взрывается.
— Господи, Ковалевский, — шепчу пораженно. — Ты заодно с этой Раевской?
И опять многозначительная тишина. Я начинаю тихо и хрипло смеяться.
Вот почему охранник, который якобы должен был за нами приглядывать, оказался бесполезен. Я не удивлюсь, если Ковалевский сам дал Раевской мой номер телефона.
— С Аленой все хорошо. И с тобой все тоже будет хорошо, слышишь?
Я не хочу в это верить. Не могу. Тогда мой мир просто сломается, раскрошится на части.
— Ковалевский, я ведь тебе верила, — и голос мой срывается.
Легкие горят, и мне кажется я задыхаюсь.
Только не он. Пожалуйста…
Он — мой оплот. И если даже он — иллюзия, тогда как жить?..
— Карин…
Но я не даю договорить, больше не могу слышать его голос, сбрасываю вызов.
Болезненный, глубокий вдох. Смотрю на себя в зеркало. По щекам катятся слезы.
Я уже давно поняла и приняла, что Ковалевский сундук с большим количеством секретов. Я никогда не злилась из-за этого на него, не воспринимала на свой счет. У него такая работа, да и сам он человек закрытый. Я не пыталась выведать лишнее, не совала нос ни в свое дело. Я доверяла. Безоговорочно и слепо. И что в итоге?
Я возвращаюсь в комнату. Ярослав уже не спит, стоит около окна в одних джинсах. Оборачивается, когда я вхожу. Смотрит на телефон, зажатый в моей руке.
— Ковалевский с ней заодно, — говорю резко, не дожидаясь вопросов.
И голос мой звучит как-то замогильно и глухо.
Ярослав несколько секунд разглядывает меня, а потом подходит и обнимает. Я вжимаюсь носом в его шею.
Вот она — суровая правда жизни. Честнее всего по отношению ко мне оказался не тот, кому я безоговорочно верила.
Ярослав отталкивал, потому что не хотел, чтобы я стала частью этой сложной игры. Делал это жестоко и болезненно. Он стремился сделать так, чтобы я даже не подумала спасать его и помогать. Чтобы я сбежала. Без оглядки, навсегда.
А тот, кому я верила, в итоге сделал меня пешкой…
И мне сложно понять, где теперь правда и ложь. Может быть, Ковалевский поехал за мной в Калининград не просто так? Был рядом все эти годы в ожидании чего-то?
Я устала. Я просто хочу, чтобы все это закончилось.
— Завтра ты уже будешь с Аленкой. Я тебе обещаю, слышишь? — хриплый, настойчивый голос.
И я чувствую аккуратные поцелуи на щеках, веках, губах. Эта нежность — от нее щемит в груди.
До утра остаются считанные часы.
И ощущение, что мы с Ярославом прощаемся, усиливается во стократ.
— Я не хочу прощаться… — шепчу тихо.
Он поддевает мой подбородок, заставляя посмотреть в его глаза.
— Мы не будем прощаться. Мы найдем друг друга. Будем находить вновь и вновь. Не в этой жизни, но в тысячах других…
И слезы еще сильнее начинают катиться по моим щекам.
«Не в этой жизни, но в тысячах других…»
Это звучит как приговор. Как точка без надежды на лучшее.
Я чувствую его губы на своих. Соленый поцелуй становится невыносимо горьким…
Что будет с ним после того, как он сделает то, что хочет Шереметьев?
Я боюсь его потерять. По-настоящему. Как жить в мире, в котором его не будет? Совсем…
Немыслимо. Невыносимо.
И я хочу кричать. Громко, надрывно. Сопротивляться этой проклятой реальности. Мечтаю выбраться из этой ловушки жизни.
Я не желаю, чтобы такой был конец у нашей истории.
Я хочу счастья не в тысячах других жизнях, а в этой…
Я ведь немного прошу?..
Глава 37. Ярослав
Я ухожу, не оглядываясь. Я совру, если скажу, что мне не хочется. Посмотреть на нее. Еще хоть раз. Один раз…
Но я не баба. И не буду сопливым нытиком.
Я хочу, чтобы она запомнила меня другим. Помнила мой взгляд последний и поцелуй, оставленный на ее губах. В том взгляде все было правильно — твердость, уверенность, нежность…
Сейчас я так уже не смогу на нее посмотреть. Чем ближе становится час икс, тем тяжелее мне сохранять спокойствие.
Шаг, еще один. Прочь. Быстрее, медленнее…
Сажусь за руль. И все-таки позволяю себе этот ненужный и бессмысленный взгляд в сторону дома.
Я не сказал ей, что люблю ее. И почему-то именно это жжет меня сейчас сильнее всего.
И все-таки я чертов, гребаный эгоист. Я хотел не давать ей глупых обещаний и бессмысленных надежд. Сохранить дистанцию между нами… Чтобы наше расставание прошло легче.