— И что? Раевский назвал место? — спрашиваю у Ковалевского.
— Да.
И интонация Ковалевского неоднозначная, и я, кажется, догадываюсь почему.
— И оно оказалось верным? — а это уже с иронией.
Ковалевский сжимает челюсть.
— Нет, — отвечает отрывисто.
И я смеюсь. Истерично и надрывно.
И вот он — финал нашей истории.
Раевский всех обманул, а на следующий день — Ярослав умер, а сам Раевский сбежал из тюрьмы. Финита ля комедия… Хотя и не комедия это была вовсе. Совершенно точно не комедия…
— Я не могу больше тебя видеть, понимаешь? Просто не могу… И дело больше не в том, виноват ты или нет. Я просто не могу…
И это последнее, что я говорю Ковалевскому. А потом сажусь в машину вместе с Аленкой и уезжаю. Далеко, к морю. Надеясь там найти свой покой, если это вообще возможно, когда все внутри так адски ноет и болит…
Глава 39. Крым
А может быть он жив?..
Именно с такой мыслью я просыпаюсь среди ночи. Подрываюсь с кровати, слепо и панически вглядываясь в темноту.
Он мне приснился.
И там, в моем сне, я была счастлива до эйфории. Недолго. Потому что вспомнила, поняла, что он — мираж. Не может быть настоящим. Он умер.
И я смотрела на него. В его янтарные глаза. В моем сне он улыбался. Как-то тепло и даже беззаботно. И мне захотелось зажмуриться. Словно я смотрю на солнце. Так ярко и ослепительно мне было от его близости в дурмане сна…
И было больно. Колко. Странно. Потому что он своим присутствием раскурочил что-то внутри меня до крови…
А потом мне захотелось продлить этот сон. Остаться в нем с ним навсегда. Поговорить обо всем, помолчать. Прикоснуться, забыться…
Но меня жестко и неожиданно выкинуло в реальность, и я проснулась.
Босыми ступнями касаюсь холодного пола. Дыхание все еще выходит с хрипами и задержками, сердце бьется будто безумное.
Он был в моем сне такой настоящий. Живой.
А что если он жив? Возможно ли подобное?..
Ведь я не видела тела, даже могилы. Я была не в себе и не спросила у Ковалевского про похороны.
Может быть, Ярослав это все провернул сам, специально, чтобы спастись? Мог ли ему помочь Ковалевский? Возможно ли, что Матвей знает, что Ярослав жив, и ничего мне не сказал? А если сам Ярослав попросил мне не говорить?..
Вопросы безумным хороводом носятся в голове. Мне хочется бежать, что-то делать.
«Он жив», — набатом стучит в моей голове.
Он действительно может быть жив…
Я беру телефон, руки дрожат. Набираю номер, который я до сих пор и, видимо, всегда буду знать наизусть.
— Карин, что-то случилось? — хриплый, сонный, встревоженный голос Ковалевского.
— Он жив?
Не узнаю свой голос. Он будто не мой — пугающе низкий и отчаянный.
На том конце провода слышится копошение. Ковалевский не отвечает на мой вопрос сразу. Каждая секунда этой паузы продлевает и множит мою агонию.
— С чего ты взяла, что он жив?
Я закидываю голову и усмехаюсь. Отсутствие прямого ответа. Опять. Это хороший знак или ничего не значащий? Придумала ли я себе какую-то глупую правду, в которую отчаянно хочу поверить? Или он действительно может быть жив?..
— Просто ответь, — хрипло и требовательно прошу.
Мы ловим тишину. Какую-то глубокую и беспросветную. Он молчит, я тоже. И на секунду мне кажется, что он уже положил трубку.
— Ничего не поменялось, Карин. Его нет, — я слышу, как Ковалевский вздыхает, чиркает зажигалкой. — Скоро тебе станет легче.
Я жмурюсь от его этих слов. Непрошенных. Ненужных. Неуместных.
— Откуда ты знаешь… — чеканю с негодованием. — Откуда ты, черт возьми, знаешь, что скоро мне станет легче! — а это уже с криком и обвинением.
Я скидываю вызов. Не желаю больше слышать его голос.
Откуда он знает, что станет легче? Он когда-то любил так, как я? Он хоть когда-то терял так, как я?..
Он ничего не понимает в том, что творится у меня внутри. И он не может знать, когда мне станет легче…
Может быть, меня не отпустит никогда? Эта мысль, как назойливая муха, крутится в моей голове периодически, пугая до одури.
Я хочу, чтобы стало легче… Иногда мне кажется, что нет. Ведь будет означать, что я его отпустила и забыла…
Встаю с кровати и иду наощупь. Хочу вдохнуть воздуха. Освежающего, отрезвляющего. Хочу почувствовать ветер на своей коже…
Сегодня ночью на улице прохладно, и я тут же покрываюсь мурашками и зябко ежусь. Мы живем прямо около моря. Я слышу шум волн…
Луна освещает морскую гладь. Красиво. Сказочно.
А мне пусто. Плохо. Тошно.
Это пройдет…
Когда-нибудь точно пройдет…