Кладу палец на звонок, но не нажимаю. Замираю…
А если он будет мне рад? Хотя какие «если». Он ведь попросил Ковалевского не говорить мне о том, что он жив.
Как он мог так поступить? Это слишком, чересчур жестоко…
Почему он не захотел, чтобы я знала о нем? Почему?! Неужели я его так измучила? И вот он нашел единственный и самый верный способ избавиться от нас с Аленой навсегда…
«Но тебя я больше не люблю. И не полюблю заново. Вот такая вот правда…»
Хочу ли я знать наверняка такую мучительную, суровую истину? Что я настолько не важна и не нужна, что человек решил остаться мертвым только лишь, чтобы никогда меня не видеть?
А может быть, я все усложняю, додумываю? И есть какое-то адекватное объяснение всему происходящему?
«Мы не будем прощаться. Мы найдем друг друга. Будем находить вновь и вновь. Не в этой жизни, но в тысячах других…»
Нет, я не верю. Не верю, что тот, кто так на меня смотрел, мог бы так со мной поступить. Есть причины. Раевский, Шереметьев, Ковалевский… Что угодно, кто угодно… Причины есть, иначе быть не может.
И я вжимаю палец в звонок. Я хочу его увидеть. Понять. Услышать его версию событий.
Дверь резко открывается, и я практически чувствую, как сердце срывается вниз…
— Вам кого? — разглядывает меня незнакомая, молодая девушка.
Она симпатичная. Светлые волосы, аккуратное, треугольное лицо с красивым подбородком. Ни грамма косметики, волосы заплетены в косу.
— Если это Ковалевский, пусть идет к черту, — раздается мрачный голос из глубины квартиры.
Дыхание резко перехватывает, в глазах темнеет.
— Эй! Эй, вам плохо?
Его голос…
— Я сейчас… сейчас… сядьте сюда. Я принесу воды.
Девушка суетится вокруг, усаживает меня на небольшой диванчик в коридоре. Мне вдруг становится горько и смешно одновременно от того, что она обращается ко мне на «вы». Я чувствую себя какой-то невероятно старой и абсолютно здесь неуместной.
Она уходит за водой, оставляя меня ненадолго в одиночестве. Я разглядываю обстановку. Обычная квартира. Не большая и не маленькая.
Встаю и иду в ту сторону, где недавно слышала знакомый голос.
Жизнь — это бесконечность мгновений. Самых разных. Счастливых, сложных, неоднозначных.
Моя жизнь наполнена множеством мгновений, в которых был он. Настоящий, в виде воспоминаний, мыслей, миражей…
И вот оно — еще одно мгновение с ним. И это почему-то самое яркое и сложное одновременно.
Мы сцепляемся взглядами, как только я захожу в комнату. Намертво. Болезненно. Меня слепит. Выносит из реальности.
Щетина, хмурая складка между бровей, напряженный взгляд. И инвалидное кресло…
Я глотаю воздух рывком, открытым ртом. С перебором. Теряю ориентацию в пространстве. Я опираюсь спиной на стену, чтобы не потерять окончательно равновесие.
Он усмехается. Как-то колко и криво. Рука опускается на колесо инвалидной коляски, в которой он сидит. Резкий рывок, и он отворачивается ко мне спиной, разрывая наш зрительный контакт.
Перед его лицом окно, а за ним пышные листья деревьев шумят под сильными порывами ветра.
— Он не сказал тебе? — звучит хриплый, мрачный голос.
Не сказал о чем? О том, что Ярослав в инвалидном кресле? Нет, Ковалевский не соизволил меня предупредить…
Резкий рывок, и вот Ярослав вновь смотрит в упор. Зло, агрессивно.
— Зачем ты пришла?
Зачем?..
Чувств во мне так много. Остро. Колко. Ярко.
Он живой… настоящий… Это все не сон.
— Зачем ты так? — выдыхаю шепотом.
И он вздрагивает.
— Уходи, Карин, — резко, наотмашь.
И теперь уже я вздрагиваю.
Это больно. Это очередное его «уходи» почему-то сейчас ощущается как-то глубже. Может быть, потому что там, внутри, нарыв и болит.
Я несколько месяцев считала, что он мертв. Я жила с этой мыслью каждый день. Засыпала, просыпалась, ходила, дышала. Я сопротивлялась этой правде, и она меня невыносимо мучила.
И вот он — живой. И еще более чужой и далекий, чем раньше.
— Я не хочу уходить, — шепчу как-то растерянно и болезненно.
Почему он меня прогоняет?
— А я хочу! — резко, повышая голос. — Для тебя я умер. И я не желаю тебя, черт возьми, видеть!
Это безумие…
Сумасшествие…
Это все неправда…
Не по-настоящему…
Я его нашла. Он жив.
Он не может говорить всех этих жестоких слов…
Не может…
Не имеет права…
И я чувствую, как сердце внутри разрывается, распадается на осколки. Оно устало верить, надеется, любить… Оно измучилось от не взаимности. Оно готово сдаться.
Во мне нет больше сил, чтобы бороться… Я пуста. Выжата. Досуха. Сломлена. Разбита.
И я ухожу. Как в тумане, не осознавая до конца происходящее. Теряюсь, путаясь, утопая в собственных чувствах, захлебываясь эмоциями.