Думаю, она даже не подозревает, как всегда влияла на меня. Как влияет до сих пор. Как много для меня значит…
— Карин, кто там? — звучит звонкий голос.
И я вскидываю взгляд, замечая Лору и зависая на ее комично-удивленно округленных глазах.
— Карин? — голос Лоры становится напряженным и встревоженным.
— Все нормально. Я сейчас… — хрипло отвечает Карина, так, будто голос ее не слушается.
Лора еще несколько секунд топчется на месте, видимо, не зная, как правильно поступить. А потом все-таки уходит, оставляя нас наедине.
— Пустишь? — прерываю тишину между нами.
«Отлично, блядь! Ты столько ждал этой встречи, а в итоге ни одного красноречивого предложения!» — мысленно даю себе подзатыльник.
Карина стоит на месте, не двигаясь. Я чувствую, как внутри все закипает. Она не пустит… прогонит… и будет, конечно, абсолютно права.
Но вдруг она делает шаг назад и в сторону, освобождая проход. Грудную клетку сдавливает.
Я удивленно зависаю, не торопясь входить. Я так настолько сильно поверил в то, что она прогонит, что немного туплю и не могу осознать происходящее.
Она — удивительная. Ее поступки порой противоречат тому, как обычно ведут себя люди. У нее какое-то свое понятие правильности. Там, где люди обычно включают гордыню, тешат свое эго или обиды, она этого не делает. И это вызывает восхищение.
Я делаю шаг внутрь и всовываю ей в руки один из букетов. Она крепко прижимает его к груди.
Прохожу вглубь квартиры. Только сейчас понимаю, что тут достаточно шумно — музыка, детские визги и крики. До этого меня как будто отрубило от реальности. Я был в вакууме и ничего толком не слышал вокруг.
В комнате стоит накрытый стол. В углу Аленка и еще несколько маленьких девочек примерно ее возраста. Они в нарядных платьях сидят прямо на балу и о чем-то сумбурно говорят, корява часть слов. Подхожу ближе. Между ними лежат куклы и какие-то еще игрушки.
Алена замечает меня в какой-то момент. Ее глаза округляются. Она встает и делает неуверенный шаг на встречу.
— Это мне? — тыкает пальчиком в огромный букет в моих руках.
Киваю, улыбаюсь. На голове у нее косички, огромный розовый бант. Смешная.
— Мааам! Ты видела? Я настоящая принцесса! — кричит вдруг Аленка.
Улыбка на моих губах невольно становится шире.
— А до этого ты разве была не настоящей принцессой? — звучит голос Карины позади.
Она пошла следом, и все это время внимательно наблюдает за нашей встречей.
— Настоящей! — топает Алена ножкой для убедительности. — Но тетя Лола говорит, что у настоящей принцессы всегда есть принц, который дарит ей подалки! — важно заявляет.
Буква «р» принцессе еще не дается. Она задирает подбородок и морщит маленький, курносый нос.
— Тетя Лора у нас сейчас получит по шее за такие уроки мудрости для пятилетней девочки, — отвечает Карина.
А я опускаюсь на одно колено, чтобы Алене с ее небольшим ростом было удобнее и протягиваю букет ближе. Она тянет руки, желая его забрать.
— Тяжелый, — предупреждаю.
Тогда она утыкается носом в цветы, обнимает букет. Он пышный, поэтому она даже не может его полностью обхватить.
— А еще я принес тебе подарки, — говорю. — Целый пакет подарков.
— Ты — Дед Мороз? — хлопает Алена своими удивительно длинными ресницами.
Я тихо смеюсь.
Она смотрит на меня так, будто я и правда какой-то волшебник.
Аленка переключает свое внимание на пакет с подарками. С довольными и удивленными визгами начинает доставать коробки.
Я оборачиваюсь, смотрю на Карину. Она обнимает себя за плечи и напряженно за нами наблюдает.
Когда она смотрит на меня так — ранено, растерянно, — мне хочется к ее ногам положить весь мир.
Я подхожу к ней, встаю напротив, рядом. Нас опять как будто отрывает от реальности. Пропадает окружающий мир. Только она и я.
— Зачем ты пришел? — звучит ее тихий голос.
И можно ответить банально и очевидно — чтобы поздравить дочь. Но это правда лишь наполовину. И она от меня сейчас ждет другой правды — более честной и настоящей.
И я думаю о том, что вот он — момент. Мгновение, когда нужно ответить правильно. Так, чтобы она меня поняла. Чтобы узнала, что именно бушует внутри, какие именно чувства разрывают мое сердце.
Я знаю, что ей есть, за что на меня злиться. Я был груб, я прогонял. Я думал, так будет лучше. Для нее, в первую очередь. Прав ли я был? Я не знаю. Я ничего не знаю. Единственное в чем я теперь уверен, что ничего для меня не имеет значения без нее.
Все пусто. Бессмысленно. Я переосмыслил то, за что я готов бороться, а от чего готов отказаться. И она единственное за что я готов биться до талого.