Карина дергается, тихо вскрикивая, вырывая меня из мыслей. Подскакиваю, оказываясь рядом с ней. Порезалась. Включаю воду, тяну ее руку под струю. Она прикусывает нижнюю губу, но не издает больше ни звука.
— Где аптечка? — спрашиваю у нее.
— В нижнем шкафу, — тихо отвечает и бросает взгляд, подсказывая направление.
Промываю порез, он не глубокий. Мажу на ранку крем, который создает пленку и заживляет. Знаю, он обычно отвратительно щипет, но Карина не издает ни звука, лишь одинокая слеза скатывается по щеке. Я разворачиваю ее к себе лицом. Смотрю в ее глаза. Тону. В них океан, бездна, воронка, в которую меня затягивает.
— И что дальше? — шепчет, смотря в мои глаза.
— А чего ты хочешь? — мой голос неожиданно просаживается и хрипит.
Я не хочу давить. Не имею права, на мой взгляд.
Она обнимает себя за плечи.
— Вся эта история с Раевскими позади?
— Я для них мертв. Для всех мертв, кроме тебя.
Она хмурится.
— Разве ты не должен быть где-то далеко отсюда? За границей?
— Так было бы лучше, но не думаю, что кто-то ищет меня.
Карина хмурится еще сильнее.
— И Ковалевский это одобрил?
Сжимаю челюсти.
— Я не действую по указке Ковалевского. И мне не нужно его одобрение, — говорю резче, чем планировал, и тут же одергиваю себя, смягчаю тон. — Он дал мне новую жизнь. Но я не в программе защиты свидетелей или что-то в этом роде.
Она смотрит на меня, молчит. Кусает тревожно нижнюю губу. Выглядит ранимой, растерянной. Мне хочется сделать шаг, прижать ее к себе крепко-крепко, поцеловать. Чтобы успокоить ее тревогу и страхи.
— Ты спросил меня о том, что я хочу. А чего хочешь ты, Ярослав?
Чего я хочу?.. Какой сложный и простой вопрос одновременно.
Я просыпался каждый день с мыслями о ней. Я засыпал, думая о Карине. Каждый раз, когда было невыносимо сложно, и ноги не слушались, я думал о ней и становилось легче, терпимее.
Как подобрать слова? Как выразить все, что внутри? Как заставить ее поверить?..
И я не выдерживаю, кладу руку на ее затылок, зарываясь в волосы, дергаю ее на себя, соприкасаясь лбами. Смотрю в ее глаза. Прямо, не таясь. Хочу, чтобы увидела, почувствовала, поняла.
— Потому что я не могу без тебя, — хрипло, надрывно.
И она всхлипывает, а я впиваюсь в ее губы, проглатывая этот всхлип. У меня внутри все кружит, стреляет, взрывается. Она рядом. В моих руках. Мне так охуенно. Я вдрызг пьян, хотя и не пил сегодня ни грамма.
Она не отвечает на поцелуй. Замирает в моих руках. Я продолжаю нежно атаковать ее рот, прося, уговаривая.
Сдайся мне, пожалуйста… Я не смогу… Я больше не смогу без тебя…
И она приоткрывает рот, запускает мой язык, неуверенно начинает отвечать. Поцелуй наш горько-соленый. Я отрываюсь от ее губ, мы вновь прижимаемся лбами, тяжело дышим и смотрим друг другу в глаза.
— Пожалуйста, не прогоняй… — шепчу тихо и ранено.
Она может. Имеет право. Я прогонял. Ни раз. А она всегда была лучше меня, честнее, правильнее. У нее всегда были свои компасы. Она говорила, что верит своему сердцу. Оно знает лучше, как надо. И я надеюсь, что ее сердце все верит в нас…
___
Ну что, мои прекрасные? Вы бы простили Ярослава?)
Глава 45. Самый красивый рассвет
Удивительно, как какой-то человек становится для тебя абсолютно родным. Я знаю про подобную близость матерей и детей — чтобы не происходило, вы навсегда есть друг у друга. Ссоры, недопонимания, ошибки — вы все равно родные люди.
С Ярославом я сцеплена как будто также сильно и фундаментально. Не в прямом смысле, но в каком-то глубинно похожем.
Я не пытаюсь окрашивать его действия в оценочные маркеры «хорошо», «плохо». Он просто есть. Со своими ошибками, мыслями, уроками. И я смотрю на него не через призму «здесь виноват», «тут неправ». Все иначе. Для меня он не враг, не причина моих несчастий. Для меня он — родной. Такой, какой есть.
Именно так чувствуют себя девушки, которые тонут, растворяются в мужчине?.. Где та тонкая грань, когда ты оправдываешь человека, а этого не нужно делать?
К Ярославу у меня действительно особое отношение. Я не берусь оценить истинность своих чувств. Мне кажется, это что-то настоящее и правильное.
Я принимаю все его поступки, не пытаясь подогнать то, что он делает, под призму своего мировоззрения. Человек действует так не потому что хочет сделать больно лично тебе, он просто справляется, как получается. Нет правых, нет виноватых. И нет, я не всегда понимаю причину его действий. И я даже не пытаюсь иной раз, потому что мы разные. Да, я бы поступила иначе, по-другому. Но я позволяю ему быть собой, и себе оставаться собой. И если так задумано судьбой, мы встретимся однажды вновь…