Больше чем через месяц взаперти Игорь наконец позволил мне вернуться к некому подобию жизни. Я никуда не могла пойти без охраны, которая следила и обо всем докладывала мужу. Я была в клетке. Под постоянным наблюдением. Но я не позволяла себе терять присутствие духа.
«Все наладится».
Моя мантра, которая спасала в самые тяжелые дни.
Все. Будет. Хорошо.
Я никогда даже не могла помыслить, что в двадцать первом веке мужчина может сделать женщину настолько безвольной и зависимой. Но реальность оказалась сурова, а мой муж невероятно жесток.
Я не делала попыток сбежать. Куда, зачем? Без Миши это все не имеет смысла. У Игоря связи, возможности. Я просто надеюсь на мирный исход событий…
— Мам, у Вовки на следующей неделе день рождения, ты помнишь?
Сын вновь вырывает меня из тяжелых мыслей, заставляя сосредоточить внимание на нем.
— Конечно, родной.
— Мы поедем вместе выбирать подарок?
— Давай. Когда ты хочешь?
Сын уже практически доел свои любимые макароны. Я противница такой еды — никакой пользы для организма. Стараюсь ограничивать мучное в рационе и приучать Мишку с детства к выбору более питательной и здоровой пищи. Но Мишка безумно любит макароны, а я и не запрещаю.
В погоне за правильным не стремлюсь давить на сына и позволяю ему все, что он хочет. Мне кажется, что воспитание в строгих запретах — неминуемо даст какой-то непредсказуемый эффект в будущем. Поэтому я скорее стремлюсь взрастить в сыне адекватное понимание мира, чтобы он априори выбирал для себя лучшее.
— Сегодня? — глаза сына предвкушающе загораются.
— Хорошо, — с улыбкой соглашаюсь.
Мы идем в торговый центр. Я даже выдыхаю с неким облегчением, ненадолго покидая клетку. Правда в шагах десяти от нас охранник или, скорее, надзиратель. Но сын с такой радостью скачет рядом, набрасывая возможные и невероятные идеи подарка Вовке. Он заражает меня своим хорошим настроением, и я невольно тоже начинаю улыбаться.
В итоге мы покупаем какой-то новомодный конструктор. Мишка говорит, что именно такой — это супер круто. Я в этом не сильно разбираюсь, поэтому с готовностью соглашаюсь.
Конечно, без покупок и самому Мише не обходится. В итоге он вдвойне довольный сидит и хомячит пиццу в конце шоппинга.
— Мам, а вы ругаетесь с папой последнее время?
Глаза бесхитростные, внимательные. Вопрос неожиданный. Прямо под дых.
— С чего ты взял?
Он пожимает плечами, но взгляд свой, не по возрасту пронизывающий, не отводит. Ждет ответ.
— Не ругаемся.
Замолкаю. Думаю. Правильно ли врать, скрывать? Я ведь хотела бы, чтобы сын был со мной честен, открыт, а тогда и я должна быть такой с ним. Мы, конечно, при Мише не скандалили, а значит, можно сейчас съехать, обмануть. Но правильно ли так? Он ведь даже не умом понимает, а чувствует. Я сейчас нагло скажу, что все нормально, но он-то уже знает, что нет, все не так, как раньше. Это будет растить в нем недоверие или ко мне и к моей правде, или к себе и собственному восприятию мира.
— Но у нас есть несколько недопониманий, — признаюсь в итоге.
— Как это? — хмурится непонимающе.
Он еще маленький совсем, хотя вроде бы и взрослый — семь лет. Иногда такие вещи говорит — не по годам умные, глубокие. А в каких-то ситуациях наоборот — все надо упрощать, объяснять на пальцах, чтобы понял. Он еще не знает, что такое недопонимание, и к каким ужасающим последствиям может иногда привести такое, казалось бы, безобидное слово.
— Порой бывает так, что люди хотят разные вещи. Это нормально. И нужно искать компромисс, договариваться. Не всегда это легко.
Мишка задумчиво хмурится.
— Это как у нас с Вовкой? Он хотел играть с Петькой, а мне он не нравится, и мы в итоге два дня не разговаривали.
— Да, примерно. В жизни бывают разные ситуации, когда мнение расходится.
— А вы найдете с папой, как ты там сказала, компромисс?
— Мы очень будем стараться
И я прижимаю Мишу к себе близко-близко, сильно-сильно, так что он даже негодующе кряхтит, возмущаясь из-за слишком крепких объятий.
Когда приходим домой, Мишка сразу убегает осваивать новое Лего, а я ухожу готовить ужин. Обычные, привычные действия, которые я делала годами. Открыть холодильник, нарезать, зажечь плиту, поставить кастрюлю. Все как раньше за исключением одного — в груди дыра.
Я в такой растерянности, что где-то на грани паники. Мне тошно быть здесь, ждать Игоря, а потом встречать его с улыбкой. Я вынуждена быть покладистой, не обострять конфликт, чтобы не потерять сына. Ведь он самое дорогое и важное. Я, всегда считавшая себя умной женщиной, оказалась в итоге в таком болоте, из которого выбраться совершенно непросто.