А сейчас… Будто силы выкачали. Думала приду сюда, развеюсь и станет легче. Но почему-то накатывает сильно наоборот — осознание того, как все в моей жизни сейчас отвратительно сложно.
Да уж, расклеилась я. От ощущения, что совсем одна, растерянная, потерянная, а выхода нет, я в ловушке. Это давит, выматывает, делает меня эмоционально подавленной.
Подпеваю громко, до боли в горле. Словно выкричать хочу всю боль. Правда, когда мне тянут микрофон, отказываюсь. Петь я особо не умею, в караоке никогда не была.
Я вообще мало, где была и что пробовала, если быть откровенной. Я всегда была немного скучной, и брак с Игорем этот факт только усилил.
— Карин, а ты не пьешь?
— Пью, — и показательно прикладываю бокал к губам, делая видимость глотка.
Лора смотрит с подозрением, потом хитро улыбается, отворачивается. Партизанка из меня, видимо, совершенно никудышная.
В какой-то момент сбегаю от шумной компании. Пора домой. Рада, что Лора уговорила Игоря. Мне действительно нужно было проветрить голову, выбраться из рутины.
Иду на поиски дамской комнаты, чтобы немного выдохнуть и побыть наедине с собой. Длинный коридор из дверей, ведущих в отдельные помещения. Захожу в ближайшую приоткрытую дверь. Затемненное помещение, раковина, а чуть дальше еще одна дверь, видимо, ведущая в сам туалет.
Смотрю на себя в зеркало. Острые скулы, резкий подбородок, похудела за последнее время от стресса и переживаний. Но зато сейчас хотя бы лицо разрумяненное, живое. Разглядываю себя и думаю о том, что не могу, не хочу так больше. Я ведь умираю. Меня будто заживо хоронят. Каждый день в этой безвыходности. Не могу. Не хочу.
Открываю кран, в руки набираю ледяную воду, а потом лицо опускаю и прикладываю холодные руки к лицу. А когда поднимаю голову, замираю. Громкий выдох, сбивчивый стук сердца, отдающийся эхом в ушах. Моргаю, но он не исчезает.
Ярослав. Стоит и смотрит на меня. А у меня все внутри переворачивается, взрывается, умирает, возрождается.
«Я не закрыла дверь? Как он меня нашел? Это галлюцинация? Я схожу с ума?» — череда оглушающих, беспорядочных мыслей в голове.
Так глупо. У нас с ним все было так мимолетно. Я в него упала просто. Утонула в нем. Как дурочка. Как малолетняя, влюбленная дурочка, которой снесло крышу. Никогда у меня такого не было, а с ним вышибло все пробки. Основательно, капитально.
Я так долго после всего произошедшего крутила в голове все, что случилось. Почему я так необдуманно побежала, полетела к нему? Не думая о последствиях? Почему поддалась на его провокации? Как позволила себе что-то начать чувствовать?
— Привет, — его тихий, хриплый голос, разрывая густую тишину между нами.
Он — не мираж. Настоящий. И сердце обрывается, теряется. Я выпрямляюсь, смотрю на него в отражении.
Щелчок — он закрывает дверь, отрезая нас от реальности. Делает шаг, намереваясь подойти ближе. Я сжимаюсь, не желая этой выворачивающей душу близости, и он замирает.
— Давай поговорим, — просто, скупо, резко.
В его голосе нет привычных наглых ноток. Он такой серьезный. Кажется из-за этого взрослее.
— Не хочу.
Секунда и его лицо искажает кривая усмешка.
— Вот как?
Еще шаг, и я резко оборачиваюсь, выставляя перед собой руки. Показываю, что не хочу его ближе, не хочу, чтобы касался.
— Зачем ты здесь? — тихо, прямо, с дрожью.
Усмешка эта еще сильнее становится. Это тоже делает его старше. Это больше не та наглая полуулыбка, что была раньше. Это какой-то озлобленный, пугающий оскал.
— За тобой пришел.
Я задыхаюсь, чувствую, как глаза мутнеют, от слез, которые рвутся наружу. Отворачиваюсь, чтобы не смотреть, не видеть. Дурак. Какой же он дурак. И эти чертовы гормоны… Я стала совершенной плаксой.
— А где же ты был все это время? — выдаю вдруг горько и с обвинением, так и несмотря на него.
И только сейчас понимаю — как глубоко я на него обижена. Как ранена тем, что все эти два месяца я одна была, а он — не пришел. Не смог, не сумел, не захотел — какая уже разница. Иногда не важны причины и обстоятельства, имеет значение лишь результат.
Я варилась в котле ада за то, что посмела его полюбить, а он не пришел меня спасти. Наверное, холодным разумом я все могу понять и объяснить. Оправдать его могу, но не хочу.
Это по-детски, конечно, его делать виноватым, обижаться, не поговорив, не разъяснив. Да, разум все порой понимает, но почему-то упрямо делаешь ему наперекор…
— Карин, ты серьезно? Два сломанных ребра, перелом руки со смещением. Недостаточная причина?