— Подожди, Карин, — прервал Гаврилин. — Садись, Ярослав, садись.
Я смотрю куда угодно, но не на Дорохова. А он… располагается прямо напротив, через стол и почему-то я уверена — упрямо и нагло разглядывает меня.
Я чувствую его взгляд кожей — всегда. Она горит под его колючими янтарными глазами, будто он касается меня раскаленным железом.
— Все мы знаем, зачем тут собрались, — начинает Гаврилин патетично, я закатываю глаза, а Дорохов хмыкает. — Карина Александровна обозначит тебе риски твоего… так сказать, увлечения.
Я удивленно смотрю на Леню, а тот выжидательно на меня. То есть он до сих пор не поговорил нормально с Дороховым? И ко всему прочему решил на меня сбагрить этот неприятный разговор?
Раздраженно выдыхаю. Можно, конечно, возмутиться и отказаться от роли паршивого гонца.
Я перевожу взгляд на Дорохова. Лучше бы я этого не делала. О да, он смотрит на меня… сузившимися, хищными глаза. Он злится. И не пытается скрыть своих эмоций.
Если секунду назад я хотела быстро ретироваться из кабинета и переложить этот разговор на плечи Лени, где ему самое место, то когда я смотрю в глаза Дорохова, что-то во мне щелкает. Может, потому что в его взгляде столько вызова и нахальства. Мне хочется стереть это самоуверенное выражение с его лица.
— Прямо скажем, репутация у тебя, Дорохов, не очень. Тебя выгнали из ЦСКА со скандалом, — его глаза вспыхнули как только я нарочно прошлась по больной мозоли. — И это к тому же был не первый твой скандальный уход из клуба. Журналисты вцепятся в тебя намертво, стоит им лишь пронюхать про твое… хобби. И если начнется скандал, мы вынуждены будем тебя выгнать. Громко, с очередным скандалом. И тогда тебя уж точно не возьмут ни в один нормальный клуб России, — жестко закончила, видя, как руки парня на столе сжимаются в кулаки. — Если уж даже рязанский клуб тебя погнал взашей, то кто захочет такого игрока, подумай сам.
— Да, Дорохов, мы тебя не дисквалифицируем сейчас, ты и сам это понимаешь. Матч уже через четыре дня. Если все всплывет, мы будем делать вид, что ни о чем не знали и выставим тебя козлом отпущения. Это самое верное решение на наш с Кариной Александровной взгляд, чтобы обезопасить клуб. Потому что твои действия — огромное пятно для Ястребов. Я не буду спрашивать, для чего и почему ты это делаешь. Мне все равно. Продолжишь — пеняй на себя.
Дорохов резко встал, так что стул с грохотом упал позади него. Он продолжал сверлить меня взглядом, даже не посмотрев на Гаврилина, будто именно я была виновата во всем происходящем. Я бросила на него высокомерный взгляд, говоря всем видом, что думаю о его самодовольной и заносчивой персоне. Он усмехнулся.
— И, конечно, мы тебя оштрафуем. Нарушение контракта обойдется тебе в полмиллиона, Дорохов. Надеюсь, это тебя образумит. Карина, проконтролируй все так, чтобы штраф был оформлен без репутационных рисков.
Без рисков, значит, что по документам нельзя проводить реальные причины, а надо сделать отвлеченные формулировки.
Я кивнула, не отводя взгляда от упрямых, обжигающих глаз Дорохова. Хотела бы отвернуться, да не могла. Будто загипнотизированная смотрела в расплавленный гневом янтарь. Мы опять говорили друг с другом глазами.
«Настучала все-таки. Довольна?» — зло, яростно.
«Он и так все знал» — упрямо в ответ.
Кривая усмешка на лице Дорохова больше похожа на оскал. Все внутри меня горит в напряжении — это реакции на его злость. Кажется, эмоции Ярослава буквально фонят, заполняя каким-то физическим давлением всю комнату. Неужели это ощущаю только я? Гаврилин ничего не замечает?
— Я все услышал, — раздается хриплый голос Дорохова, вырывая меня из какого-то гипнотического состояния.
Когда дверь громко хлопает, я слышу задумчивый вопрос от Гаврилина.
— Он злится на тебя?
Смотрю на него, а он с интересом вглядывается в мое лицо. Пожимаю плечами. Я ведь и правда не знаю, что в голове у этого безумца.
— Он будет и дальше участвовать в боях, да? — куда-то в воздух отправляет вопрос Гаврилин, но я с ним согласна. Дорохов именно так и сделает, назло, чтобы показать — никто ему не указ, потому что мы пытаемся запретить. — Ох, и намучаемся мы ещё с этим наглецом, — устало бормочет Леня.
— А я говорила, — невольно вставляю свои пять копеек.
Гаврилин морщится.
— Не начинай, Карин, и так тошно.
Смотрю на хмурое и недовольное лицо директора Ястребов. Что-то не видно в нем больше этой наигранной радости и уверенности, что Дорохов — надежда этого клуба.
— Ты не просто так его взял, да? — выдвигаю свою задумку вслух. Эта мысль не дает мне покоя со вчерашнего вечера.