— Конечно, не просто, а ради того, чтобы команда начала побеждать.
— Ты ведь понял, что я не об этом.
— А я, Карин, об этом, — взгляд Гаврилина стал стальным и упрямым.
Он не собирается отвечать. Чтобы не было истинной причиной присутствия Дорохова в нашем клубе, это явно не слепая вера Гаврилина в то, что лишь он — единственная надежда на победу.
От этой мысли стало одновременно легче — потому что решение взять Ярослава в клуб было слишком спорным и рискованным, совершенно не в духе Лени.
Гаврилин — рационалист, радеющий за Ястребов всей душой. Столько лет он его растил, что относился к нему как к дитю — тепло и ревностно. И мне не верилось, что Леня мог действительно взять Дорохова.
А тем более еще и оставить его в команде после выходки с подпольными боями. Все это было не похоже на Гаврилина, абсолютно. Еще и эта история с банкротством, что он все свободные и несвободные деньги вложил в скандального и ненадежного игрока. Не верилось.
И вот теперь, наблюдая за реакцией Лени на мою провокацию, убеждаюсь — здесь есть что-то еще. Он не хочет почему-то говорить, но во всей этой истории есть явно двойное дно.
Через два дня команда полным составом собралась в поездку. Отправлялись рано, в семь утра, чтобы приехать не слишком поздно вечером. Несмотря на то, что дорога при хорошем раскладе занимала бы часов семь, если учесть пробки, остановки, время на обед и то, что автобус будет ехать медленнее легкого автомобиля, я настраивалась на девять-десять часов. В лучшем случае.
Настроение у меня было таким же серым, как утреннее небо в Рязани. Я стояла около автобуса с небольшим чемоданом, ожидая пока до меня дойдет очередь и его положат в багаж.
— Не царское это дело — ехать с холопами, да, Карина Александровна? — раздался хриплый голос Дорохова около моего уха.
Дрожь электрическим разрядом прошлась по всему телу. Передернула плечами и ничего не ответила. Хотя я была с ним согласна. Разве не мог Гаврилин арендовать для нас отдельный автомобиль? Но нет, директор клуба считал, что нужно быта ближе к команде.
— Шпильки, Карина Александровна? — продолжал Дорохов дышать мне в затылок и нагло провоцировать. — И юбка? — я почувствовала легкое прикосновение к бедру. Дернулась, желая отстраниться. — Нас ждет долгая дорога. Вам не говорили о существовании кроссовок и спортивных штанов?
Я резко развернулась, гневно взирая на него. Он выше меня на полголовы, даже несмотря на дополнительные десять сантиметров к моему росту за счет каблуков.
— А тебе, я смотрю, все никак не дает покоя, во что я одета? Ты гей? Иначе почему столько внимания к моде и уместности чужих нарядов, — а на губах, как и всегда, улыбка сахарная и мягкая.
Если не вдумываться в смысл сказанного, то по моей интонации и выражению лица можно предположить, что я говорю что-то теплое и радушное.
Собираюсь отвернуться, не дожидаясь его ответа. Мне, честно говоря, все равно, что он думает обо мне, моем внешнем виде. После той нашей встречи в кабинете Гаврилина, мы больше с ним особо не пересекались, и я была абсолютно этим довольна.
Но Дорохов в итоге не оставляет меня в покоя. Ловит за локоть, останавливая, не давая отвернуться. Хищные глаза пылают, ударяя ядовитыми плетями. Его пальцы скользят ниже по коже, перехватывая запястье. Потом он резко дергает мою руку, прижимая к своему напряженному и каменному члену. Мои глаза шокировано расширяются.
— Гей? Навряд ли, Карина Александровна, — на его губах играет довольная улыбка.
И я чувствую, как его член дергается под моей ладонью, еще сильнее увеличиваясь в размере. Черт возьми, что он творит?!
Я пытаюсь вырвать руку, а он не отпускает. Сердце колотится отчаянно, безумно, испуганно, а янтарные глаза смотрят колко, разрушительно.
Зачем он это делает? Зачем переходит грань?..