Циркут вышел вперед и низко поклонился:
— Мы здесь.
— Что Леон Абазгский наказал вам передать мне и главам апсильских родов?
Циркут еще раз поклонился Маринэ, потом — всем присутствующим и заговорил:
— Леон Абазгский оказал так: «Я склоняю голову перед мудростью и доблестью моего деда — правителя Апсилии Маринэ. Если он и знатнейшие апсилы решат на своем сходе объединиться с Абазгией, мы примем их как родных братьев».
— Дадын, верно ли Циркут передал слова Леона Абазгского?
— Передано верно, но не все. Леон Абазгский еще сказал: «Я буду чтить Маринэ как главу нашего рода, а его сына сочту родным отцом».
Циркут в замешательстве посмотрел на Дадына. Насколько он помнил, Леон этого не говорил, но смолчал, понимая, что это дополнение сейчас весьма уместно. Он только подумал о том, что у правителя Абазгии ловкие и хитрые советники. Циркут и Мыкыч переглянулись: они поняли неизбежный ход событий и уже решили для себя не затеряться в них, а постараться выскочить вперед. Дигуа стиснул зубы, досадуя на себя за недогадливость. Опять проклятый разбойник обошел его.
— Не вассалом будешь у Леона Абазгского. Не забывай: он мой внук, тебе — племянник. За Абазгией и Апсилией — Картли и могущественная ромейская империя. Хотя и ненавистно всем нам иго ромеев, но за ними сила, за ними ты сохранишь наш народ. Иного пути нет у тебя, сын мой. Клянись быть верным Леону Абазгскому, — потребовал Маринэ.
После мучительного колебания Евстафий сказал:
— Духи гор, будьте свидетелями: клянусь верно служить нашей общей родине —Апсны.
Дадыну и Дигуа не понравилась клятва Евстафия. Они поняли: Евстафий не признает над собой Леона. Абгахша, о котором все забыли, неодобрительно насупился. Кто знает, о чем думал этот горный волк?
— Сын мой, я не могу от тебя требовать того, что свыше твоих сил, но знай: если по твоей вине между абазгами и апсилами прольется кровь, я призову духов гор наказать тебя...
Острая боль снова пронзила измученное сердце Маринэ. Он выронил алабашу и, хватаясь за грудь, стал падать. Евстафий и Апста зыхьчо подхватили его на руки. Лицо старца стало мертвенно бледным, он дышал часто, стекленеющими глазами Маринэ уставился в густую крону дуба; он будто прислушивался к тихому говору листьев священного дерева... В уголках запавшего рта показалась темная струйка крови. Апсилы и абазги обнажили головы. Никто из них не проронил ни слова, не запричитал. Их вождь умер мужественно и просто, как полагается апсилу.
НАСЛЕДНИКИ СТЕФАНОЗА
Вижу: ветви дерево пустило,это рода царственного сила... Иоан Шавтели
1
Пятый день Леон в пути. Его сопровождает Дадын с десятком верных камаритов. Свита маленькая, но надежная. Леон не хотел привлекать внимание к своей поездке к правителю Эгриси Мириану. На всякий случай, в Анакопии распространили слух: едет-де апсха с малым числом воинов осматривать свои владения, а заодно потешить душу охотой. Выехали в ночь. Поначалу направились в горы, а там свернули на восток и тайными тропами к рассвету пересекли Апсилию. Дневали у выхода из ущелья реки Келасури, где их уже ждали запасные лошади. В сумерках перешли реку вброд. Прошли через Келасурскую крепость и вступили в Эгриси. Ехали цепочкой по узкой леоной тропе. Впереди — Ахра. Одному Ажвейпшу известно, как он находил ее во тьме. За ним — Дадын, потом Леон, а затем — остальные. У каждого — два коня. Тихо кругом, лишь временами зальется не то лаем, не то смехом шакал да захлопает крыльями потревоженная птица. Размеренный топот копыт и покачивание в седле не мешают мыслям Леона.
Еще не так давно отсюда начинались владения царей Лазики, которые держали в подчинении обширные приморские области, простирали свое влияние на многие соседние царства. Ныне же эта опустошенная, много раз политая кровью земля подпала под руку правителей Эгриси. Что ж, патрикий Сергий, сын Барнука, в этом сам держит ответ перед богом. Видно, в книге судеб было предначертано ему восстать против владычества Ромейской империи и отдать свою страну под власть Омейядского халифата. Хотел ли он этим облегчить участь своего народа или мыслил с помощью арабов раздвинуть за счет соседей пределы своего государства, неведомо, да только ввергнул Сергий свой народ в еще большую беду. Арабы обложили народ непосильными подушным и поземельным налогами, знатные лазы потеряли свои привилегии, а пуще всего то, что мусульмане насильно обращали народ в свою веру.
Кесарь не простил. Сергию отпадения от империи. Когда ромейские легионы вместе с картлийскими воинами вытеснили из Лазики магометан, он лишил лазов самоуправления, а потом и вовсе отдал Лазику во владение Эгриси. Так и канули в лету государство Лазика и древняя династия ее царей. Сколько Леон ни всматривался в будущее, стараясь проследить дальнейший путь Абазгии, он, неизменно приходил к одному: судьба Лазики — нам урок. При очевидной угрозе нашествия агарян надо следовать заветам отца — быть в союзе с Картли и... держаться императора Льва.
Сегодня ехали не таясь, но избегали сел. Их можно было не объезжать — сами поселяне при виде вооруженных всадников оставляли жалкие жилища и уходили в глухие болотистые леса. Сразу за переправой через реку Ингури отряд наткнулся на свежее пепелище. Еще не облетела с деревьев пожухлая от жара листва; стоял трупный омрад; тяжело взлетали сытые вороны. Леон поморщился, Дадын же с усмешкой сказал:
— Это запах войны. Привыкайте.
Из зарослей ежевики и сасапарели вылезло какое-то чудище; абазги не сразу признали в нем человека. Он был в лохмотьях, космат, весь в гноящихся язвах и струпьях; вместо глаз — зияющие раны. Страшный человек полз, волоча изуверски перебитые ноги. Лошадь Леона всхрапнула, попятилась. Человек приподнялся на руках и невидяще уставился в ее сторону.
— Кто здесь?.. Ты христианин? — свистящим шепотом спросил он.
— Да, мы христиане, — ответил Леон. — Кто ты, несчастный? — Если ты христианин, избавь меня от мучений, убей!
— Без божьей воли даже волос не упадет с головы человека, — проговорил Леон, содрогаясь от ужаса и сострадания.
— А-а-ы-у!.. Моя семья погибла по воле бога — ты это хочешь сказать, христианин?
Леон наклонился над лежащим.
— Кто погубил твою семью?
— Гасан, запомни, вероотступник Гасан!.. Пусть весь его род станет добычей шакалов и воронов, как стали мои внуки. Да свершится проклятье! — Несчастный издал тяжкий стон. — Что же ты стоишь, убей меня! Ты сделаешь доброе дело.
Человек услышал фырканье и топот других лошадей. Он с трудом повернулся в их сторону.
— Неужели среди вас нет ни одного мужчины? — он заскрежетал зубами. — Трусы! Отдайте мечи женщинам выкапывать коренья. Вы недостойны носить их.
Дадын требовательно взглянул на Ахру, тот неохотно, слез с лошади.
— Как тебя зовут, за кого мы должны отомстить? — хмуро спросил он.
— Гаха мое имя, Гаха... Не дайте мое тело на растерзание зверям.
Ахра вытащил меч.
— Приготовься умереть, Гаха.
Гаха приподнялся на руках, перекрестился сам и перекрестил молодого воина.
— Благословляю твой меч... Господи, прими мою душу грешную!..
Абазги соблюли христианский обычай — похоронили несчастного страдальца в наскоро вырытой неглубокой могиле и отправились в дальнейший путь.