— Смотри, Ятма! — воскликнул он.
Тот, что жарил фазанов, отложил в сторону дичь — чтобы не подгорела — и подошел. Некоторое время он внимательно вглядывался в ту сторону, куда показывал наблюдатель. Там, далеко за Келасурской стеной, виднелась серая движущаяся масса; она растекалась вширь, охватывая крепость со стороны холмов. Отдельные пятна ее распались, и стало видно, что это большое войско.
— Это они. Спящий воин проснулся и поднял голову.
— Что там?
— Мусульмане пришли, — сказал Ятма и деловито добавил: — Вставай, дожарь фазанов, а я пойду сниму силки. Еще пригодятся.
Через некоторое время трое абазгов ели дичь и смотрели на то, что происходит в Келасурской крепости. Там, перед ее стенами, все пространство было занято огромным войском; оно, как муравьиная лава, остановилось перед препятствием.
— Много их, проклятых! Не пора ли сигнал подавать, Ятма?
— Нет. Надо ждать сигнала из крепости — такой уговор был.
Шло время, солнце уже поднялось к полдню, а сигнала из Келасурской крепости все не было. Наблюдателям было видно, как на стенах крепости копашатся люди. Абазги вскакивали, взволнованно ходили, сжимая кулаки и стискивая зубы. Шла битва — жестокая, беспощадная, но за дальностью ни одного звука не доносилось оттуда. Но абазги представляли себе, как хрипят, задыхаются люди в лютой ярости, как звенят сабли и мечи, стонут и проклинают свет умирающие, с глухим стуком падают со стен тела воинов. Гарнизон изнемогал в неравной битве, но не сдавался. Враг еще не ворвался в крепость, иначе уже был бы подан сигнал. Самый младший из воинов был бледен; глаза его наполнились слезами, губы дрожали от волнения.
— Ятма, я больше не могу... Пусти меня туда... Там наши братья-апсилы. Они умирают, защищая нас. Позор нам, мы только смотрим.
Ятма с укором взглянул на товарища. Он и сам готов был броситься на помощь воинам гарнизона, но он старший дозора, ответчик перед правителем за своевременную подачу сигнала.
— Басиат, ты думаешь, что среди нас только ты один воин, а мы, по-твоему, перепелки? Мы не можем ослушаться приказа апсхи.
— А что если Джанхух не успеет подать сигнал?
Ятму эта мысль тоже беспокоила, но на дороге от крепости в Цхум мусульман не было видно. Значит, держится еще гарнизон.
— Три сотни их, а врагов тьма...
Басиат не договорил. Из крепости повалил густой белый дым. Трое абазгов бросились к костру. Они навалили на него весь оставшийся сушняк, а сверху — еще необсохшие в куче ветви деревьев, папоротник. Столб дыма взметнулся к небу; подхваченный ветром, он потянулся в сторону гор. Наблюдатели стали смотреть на запад. В синеющей дымке над Цхумской горой через минуту показался такой же султан дыма. Значит, сигнал принят и передан дальше. Уже вся Абазгия знает, что Келасурская крепость пала. Ятма приказал:
— На коней!
5
На вершине горы, у реки Гумисты, появился столб дыма — сигнал.
— Келасура пала, — сообщили Мириану.
— Вечная память и слава героям Келасурского гарнизона, — торжественно и печально сказал Мириан.
Он тотчас же приказал созвать начальников отрядов, и когда те собрались на тесной площадке перед цитаделью, каждому указал его место в предстоящем бою. Начальниками в башни Мириан назначил опытных в воинском деле тадзреулов; оборону всей южной стены поручил Арчилу, а помощниками ему назначил Богумила и Зураба — младшего сына кахетинского азнаура Петре, который был тяжело ранен в ночном бою и лежал в цитадели. Северо-западную стену, где не было башен, Мириан поручил армянскому нахарару Тачату, передав ему часть своих людей. Гуде приказал отобрать самых метких стрелков и поставить у бойниц башен, чтобы те разили в бок лезущих на стены врагов; остальным лучникам и пращникам велел занимать места на крепостных башнях и стенах. Восемь сотен хорошо обученных Богумилом абазгских воинов расположил в центре крепости с таким расчетом, чтобы они могли быстро достигнуть любого участка обороны. Командовать этими воинами поручил Федору. Тот даже побледнел от волнения и выпавшей на его долю чести. Он не догадывался, что Мириан это сделал для того лишь, чтобы его не обидеть.
Всех лошадей — картлийских и своих — по приказу немедля отправили в горы, а скот, предназначенный в пищу для гарнизона, загнали в крепость в отведенное ему место за оградой. Не успели коровы, свиньи и козы войти в крепость, как за внешними стенами запылали хижины рыбаков и ремесленников.
Старый рыбак-ромей привел к Богумилу свою ватагу. — Мы исполнили свое обещание, исполни теперь и ты свое, — сказал он.
— Чего хотят эти люди? — спросил Мириан, с удивлением глядя на ремесленников.
— Оружия. Я обещал им, — ответил Богумил.
— Зачем тебе оружие, отец? — спросил Арчил с улыбкой.
— Увидишь, зачем, — ответил старый рыбак.
Мириан распорядился вооружить ремесленников и рыбаков. Богумил повел ватагу к кузнецу Камугу. Тот радостно встретил рыбака.
— Я знал, что ты придешь, старый вояка, — сказал он весело. — Покажем, Янакис, как мы умеем драться. Вот только силы у нас с тобой уже не те.
— Ничего, Камуг, руки еще удержат меч. Есть у тебя для меня что-нибудь подходящее?
— Вот, для тебя делал.
Камуг подал рыбаку тяжелый меч. Старик жадно схватил его цепкими пальцами и стал рассматривать.
— Спасибо, друг, хорош меч!
Богумил с любопытством смотрел на двух стариков. Рыбак при виде оружия выпрямился, глаза его заблестели. Остальным Камуг сказал:
— А вы берите, что кому по руке придется.
Гончары, кожевники, углежоги, ткачи и рыбаки с озорными шутками стали разбирать мечи, секиры, наконечники для копий и тут же насаживали их на ясеневые черенки. Кому не хватило оружия, брали железные полосы. Воины, глядя на них, посмеивались.
Чумазый рыбак старательно оглаживал ножом черенок секиры, подгоняя его по руке.
— Смотри, в штаны не наложи, когда увидишь саркинозов, — сказал ему один из воинов.
— Ты, я вижу, уже наложил, — огрызнулся рыбак. — У тебя штаны сзади висят, как курдюк.
В ответ раздался дружный хрхот. Воин, однако, не растерялся.
— Если ты так же смел, как твой язык, то саркинозы от одного твоего вида подохнут, — оказал он, — Верно говоришь. Если бы я был с тобой, то тебе не пришлось бы бежать от саркинозов.
Быть бы ссоре, но тут раздался возглас:
— Агаряне идут! К оружию, воины, на стены!
Крик дозорных заставил всех броситься по местам.
— Где они, проклятые?..
Сквозь сизую пелену дыма от догоравших рыбачьих хижин все увидели арабов, гнавшихся за несколькими всадниками, которые во весь опор мчались к крепости. Часть арабов отделилась от отряда, стремясь отрезать путь к воротам, которые уже кто-то открывал. Над головами врагов уже засверкали кривые сабли, бурнусы, как крылья, развевались за их спинами. Но тут с крепости в них полетел рой стрел; один араб упал, второй схватился за плечо, остальные круто повернув, отъехали в сторону. Ворота закрылись за беглецами. Это был Апста зыхьчо с сыновьями и несколькими своими сородичами. Возбужденные и злые, как осы, они сейчас же взобрались на крепостные стены и стали дразнить врагов. Апста зыхьчо показал им непристойный жест, чем вызвал смех в крепости и ярость врагов. Поостыв, он рассказал Федору, что уже попробовал арабской крови. Отряд Апста зыхьчо внезапным налетом из засады порубил передовой арабский дозор, но вынужден был бежать в Анатолию, так как за ним погналась целая туча арабов, а путь в горы был уже отрезан.
— Где мой дядя? — спросил Федор.
— Наш правитель не захотел идти на побережье. Он с небольшим отрядом воинов отошел в горы и там будет держать проходы, — сообщил Апста зыхьчо. — Большое войско идет на Анакопию, я сам видел.
— Мы готовы, — ответил Мириан.
И оно пришло, большое войско грозного Мурвана Кру. Скоро на всем пространстве перед Анакопией и вдоль моря появилось множество всадников. Они деловито разбивали лагерь. Ряды их палаток выстроились несколькими линиями. К крепости мусульмане не подходили; они занимались своими делами: поили и мыли лошадей, купались, готовили пищу у костров. Будто не завоеватели приехали, а гости. Вечером, на заходе солнца, муэдзин призвал правоверных на молитву. Присев на колени на маленьких молитвенных ковриках, арабы совершали вечерний намаз.