Гриша быстро по-пластунски пополз к просеке, укрываясь за пнями и кустарниками.
Я оторвал взгляд от Гриши и посмотрел на немца, который был у меня на прицеле. Фашист не сводил глаз с просеки. Вдруг он исчез. С большой тщательностью я стал осматривать стволы других деревьев, но ничего не обнаружил.
- Смотрите! - вскрикнул Сидоров. - Гриша сейчас их обстреляет!
Я увидел, как Стрельцов приподнял автомат, и тут же послышались одна за другой две короткие очереди.
- Молодец, Гриша! - сказал Ершов. - Двух наповал, остальные залегли.
Стрельцов приподнялся, чтобы посмотреть, куда укрылись остальные фашисты. Это стоило ему жизни: короткая автоматная очередь свалила его на траву.
- Эх, убили, сволочи! - простонал Ершов.
В эту минуту из лесу высыпали гитлеровцы, их было много. Высокий офицер бежал позади солдат. Я не успел его убить: меня опередил Ершов, он врезал из своего "максима", как говорят, на всю катушку.
Фашисты замертво падали на землю, а на просеку выбегали все новые и новые солдаты.
Груда опустошенных лент лежала рядом с пулеметом Ершова, из верхнего окна кожуха шел пар от кипящей воды, а дядя Вася вставлял все новые и новые ленты.
- Нас обходят! Слышите стрельбу? - крикнул Сидоров.
Ершов не шевельнулся. Он точно оглох. Огнем своего пулемета он не подпускал фашистов к телу Гриши Стрельцова. Действительно, с фланга доносились выстрелы. Спустя несколько минут вспыхнула горячая ружейно-пулеметная стрельба у нас в тылу.
Ершов сдернул с головы пилотку, с силой ударил ею о землю:
- Ребята! Раз суждено умереть, так умрем по-русски! Ни шагу назад!
- Правильно, отец, умереть - так умереть смертью героя! - крикнул кто-то позади нас.
Как по команде, мы все оглянулись. В пяти, шагах от нас лежал командир роты Круглов с ручным пулеметом. Лицо его почернело от копоти и пыли, только были видны знакомые большие глаза; кисть правой руки забинтована.
- Вы ранены, товарищ командир? - спросил я.
- Нет, это я случайно оцарапался, когда полз к вам.
- Смотрите! Смотрите! - крикнул красноармеец, лежавший рядом с Ершовым. Он указал рукой в сторону высоты. Мы увидели бежавшего по склону немца. Он был без каски, рыжие волосы взъерошены, лицо и руки в крови, мундир изорван в клочья.
- Да вы только посмотрите, как он бежит! - крикнул Сидоров, перезаряжая винтовку. - Ну и всыпали ему! - Владимир вскинул винтовку на руку. Но тут неожиданно для всех нас словно из-под земли перед немцем появилась женщина в военной форме. Солдат остановился, бросил оружие, поднял руки. Сделав несколько шагов вперед, он вдруг резким движением руки попытался отвести винтовку в сторону и нанести женщине удар в лицо. Последовал выстрел, фашист упал замертво.
- Да это же наша Зина Строева, вот так славная девка, ай да молодец! воскликнул дядя Вася и вновь открыл стрельбу из своего "максима".
Так впервые я узнал о девушке-снайпере Зине Строевой, ставшей потом одним из самых близких моих друзей по фронту.
На правом фланге стрельба внезапно усилилась. Немцы залегли, а спустя несколько минут поднялись и бросились в лес. Мы недоумевали: в чем дело, почему немцы неожиданно побежали?
Вдруг до нашею слуха докатилось громкое русское "ура". Оказалось, это к нам на помощь пришли народные ополченцы. Они атаковали противника с фланга и заставили его быстро отступить.
Среди ополченцев я совершенно неожиданно встретил сержанта Рогова и командира роты Хмелева.
- Вот мы и опять встретились, - широко улыбаясь, сказал Хмелев и дружески, крепко потрепал Сидорова по плечу. - Теперь я вижу, что вы не любите отступать! Не зря так взъерошились на нас тогда при первой встрече.
Сержант Рогов крепко обнял Сидорова, с улыбкой говоря:
- Я так и знал, что мы встретимся. С того дня ты мне каждую ночь снился.
Хмелев и его товарищи, оторвавшись от своей части, вошли в состав одного из батальонов народного ополчения. И теперь помогли нам одолеть врага.
...В лесу быстро сгущались сумерки.
На небе появился тоненький серебристый серп луны. Над лесом с карканьем кружилось воронье. Чувствовался запах порохового дыма и человеческой крови. Слышались стоны раненых.
Опустившись на колени перед мертвым Гришей, замер неподвижно Василий Ершов. По его щетинистым щекам катились крупные слезы.
- Гриша, друг мой! Что я отвечу твоей матери, когда она спросит меня, где ее сын? Чем я утешу ее горе, когда она узнает о твоей смерти?
Свежий холмик на опушке леса окружили бойцы. Политрук Васильев держал в руках окровавленную пилотку, орден Красной Звезды, комсомольский билет Григория Степановича Стрельцова.
- Клянемся, Гриша, отомстить врагу за твою смерть!
В тылу врага
Ночью кто-то с силой толкнул меня в бок. Я моментально вскочил и схватился за винтовку.
- Протри глаза, - насмешливо сказал Сидоров.
- А? Что, немцы лезут?
- Нет, они спят, а нам приказано отходить.
- Ты что, ошалел? Мы же побили немцев!
- А черт тут разберет... Ребята говорят, что нас обошли.
На рассвете мы заняли новые позиции в районе деревни Бегуницы. Весь день укреплялись, рыли траншеи, минировали подступы к ним, вели наблюдение за окружающей местностью.
Вечером я стоял в траншее возле землянки командира батальона, куда пришел вместе с командиром роты, и ждал, когда кончится совещание. И вот в небо взлетела ракета, за ней вторая, третья. Затрещали ручные и станковые пулеметы, послышались короткие автоматные очереди и винтовочные выстрелы. Кончились минуты солдатского покоя.
Старший лейтенант Круглов вышел из блиндажа вместе с майором Чистяковым.
Комбат несколько раз прошел от поворота до поворота узкой траншеи.
- Виктор, - сказал майор тоном, какого я никогда у него не слышал, тебе доверяют дело, которое может решить судьбу всех нас. Немцы что-то задумали, у них идет какая-то перетасовка сил. Куда они хотят направить основной удар? Вот это мы должны знать. Обязательно, понимаешь? Может быть, в этом штабе найдете документы.
Майор снова зашагал по траншее. Он нервничал и, когда подошел к Круглову, пристально посмотрел ему в глаза:
- Ты сам знаешь, дело очень опасное. Смотри береги себя...
Чистяков крепко обнял Круглова, трижды поцеловал.
Слушая разговор командиров, я тоже разволновался. Пройти в тыл врага задача не слишком трудная, но вернуться обратно, когда фронт все время меняется, - дело очень сложное.
Простившись с комбатом, Круглов подошел ко мне радостный, как-то по-особому возбужденный и спросил:
- Ну как, заждался? Ничего, на фронте всякое бывает, идем скорее домой, у нас сегодня много дел.
Эти слова были произнесены так естественно, что, казалось, мы действительно направляемся домой по ярко освещенным улицам Ленинграда. Но ракеты да трескотня пулеметов напомнили мне о тяжелой действительности.
Придя в землянку, Круглов присел на край нар, достал из планшета блокнот, вырвал чистый лист и стал что-то писать. Политрук Васильев сидел возле телефонного аппарата и передавал сводку. Круглов быстро встал, подал листок старшине и сказал:
- Срочно вызовите ко мне вот этих людей, проверьте снаряжение и наличие боеприпасов, выдайте на два дня продовольствие.
- Что случилось? Зачем и куда посылаешь людей? - спросил Васильев.
- Майор Чистяков поставил задачу - пробраться в тыл врага.
Васильев тихо свистнул.
Круглов разложил у себя на коленях карту и указал нам на красный квадратик:
- Вот в этом районе, по данным нашей воздушной разведки, расположился штаб немецкой части. Нужно найти его и взять документы. Думаю, упоенные своими успехами, немцы не очень бдительны.
- Сколько человек идет?
- Со мной восемнадцать.
- Сколько километров до вражеского штаба?
- По прямой шесть километров, а в обход девять-десять. Время на выполнение этой задачи - восемь часов, и ни одной минуты больше.