А там уж и горячее подоспело. Угрюмому любителю пирожков достался его стейк. А вот его неприятному другу — борщ с печеной фасолью и жареными карасями.
Это был беспроигрышный вариант.
Мы с папой на озеро всегда сами ходили за карасиками. Весной, как раз в это время, так вообще рай — они на нерест шли с икрой. Потом дома я их чистила и потрошила, а папа обваливал их в муке, и сам жарил до хрустящей корочки.
Во рту собралась голодная слюна, пока эти двое сидели и трескали за обе щеки. Желудок мой многострадальный даже судорогой свело, и я вознесла короткую молитву всевышнему, чтобы ничего у меня ненароком не забурчало. Но пронесло...
И наконец-то дело дошло до последнего блюда.
— Настенька, — комично посмотрел на меня Сергей, пока его друг ржал, аки конь, — серьезно?
— Что-то не так? — забегали мои глаза от одного, уже явно нетрезвого мужика до второго.
— Гусь! — хрюкнул черноглазый, хватаясь за живот.
— Да, — кивнула я и пояснила, — кологривский.
— Блядь, я сейчас кишки себе порву, — не переставал угорать тот самый, кого Сергей странно называл Лиссом.
— Он очень вкусный, — продолжала я топить за свой выбор, — со смородиной и трюфелем.
— О неужели? — усмехнулся кареглазый, пока его друг продолжал потешаться.
— Слышь ты, трюфель кологривский! — и согнулся напополам, уже откровенно не в силах перестать хохотать в голос.
Каюсь, уголок моих губ предательски дернулся, и я закусила щеку изнутри почти до крови, чтобы не улыбнуться в ответ на все это безобразие.
А этому Сергею, что б его черти драли, хоть плюй в глаза — все божья роса.
— Настюш, ну что же ты так, а? Я искренне надеюсь, что это не намек в мою сторону?
Пф-ф-ф! Надейся. Да и давайте честно: бедный гусь счел бы для себя личным оскорблением, если бы его сравнили с этой самоуверенной, наглой задницей.
Но вслух сказала, конечно же, совсем другое.
— Простите меня, Сергей, если мой выбор как-то вас смутил. Но я любитель простых блюд, мне чужды эскалопы и морские ежи, а слово «коколардо» так вообще ассоциируется с жуком, любящим картошку. Так что, я выбирала то, что предпочла бы съест сама, имей я возможность поужинать в таком шикарном ресторане, как этот. Поэтому так: пирожки, борщ и гусь, пусть даже и кологривский.
— Хэй, коколардо ты недоделанный, — пьяно пощелкал пальцами перед носом друга черноглазый, — понял, да? Жуй свою картошку и не понти.
И икнул.
Но Сергея уже было не сбить с поставленного пути. А дальше случилось то, чего я так отчаянно боялась:
— Насть, ну если возможности нет, то надо срочно это дело исправлять.
Боже, ну за что?
— Поужинаешь со мной здесь завтра? Положим, часиков в шесть. Идет?
Идет только Сережа, прямо и целенаправленно на хер.
— Благодарю вас за приглашение. Оно невероятно лестно для меня, но я вынуждена отказаться.
— Уверена? — ударил меня наотмашь его недовольный взгляд.
— Абсолютно, — растянула я губы в улыбке, смотря прямо и твердо.
А затем кивнула и пошла на выход, чувствуя, как бомбардирует спину две пары глаз.
Уже закрывая дверь, я снова услышала черноглазого и его веселый смех:
— Гусь! Кологривский! Бля, Серег, я тебя сейчас так в телефоне переименую.
Я прижала ладошки к щекам и с упавшим сердцем поняла, что мне не видать этого места, как своих собственных ушей. Все — потрачено. Остаток времени я обслуживала столик с планомерно надирающимся Лиссом и равнодушным Сергеем, который резко и на корню потерял ко мне всякий интерес.
Они обсуждали какую-то Аню. И я пришла к выводу, что именно из-за нее, черноглазый и стремился сегодня утопиться в алкоголе.
Что дальше?
Ну, пьянствовали эти двое долго. Выжрали одну бутылку, а затем наполовину вторую. Смели еще две порции пирожков — троглодиты. И одну — голубцов. Черная дыра у них там вместо желудка, что ли?
А затем все закончилось и у меня наконец-то попросили счет.
Наверное, не надо говорить, что я едва не рыдала от счастья. А после, когда мужчины рассчитались за ужин и ушли, то в полнейшем шоке смотрела на чаевые, которые они мне оставили.