— Я тоже пытаюсь себе помочь, Макс, — тихо выдохнула я, обнимая Харитонова за талию.
— А если тебя в этом шикарном ресторане склеит какой-нибудь властный пластилин? Что тогда? — буркнул он, а я хохотнула.
— Нужна я ему больно...
— Ты просто не понимаешь, насколько красивая, Настя. Я, когда тебя впервые увидел, чуть челюсть не раскрошил, с такой силой она об пол бахнулась!
— Макс, осади! Куда мне до модного столичного совершенства поспеть? Сам посуди: силиконовых губ нет, ресниц нарощенных тоже, нос не после пластики, да и зубы родные, а не белоснежные унитазы. Так что я неликвид, можешь успокоиться.
— Зато грудь своя.
— Дурак! — фыркнула я и тут же выпуталась из его рук, взирая на парня с осуждением.
А ему все равно, что об стенку горох. Хохотал, пока я сокрушенно качала головой. А потом сделался в моменте серьезным и безапелляционным тоном выдал:
— Короче, Насть, никаких ресторанов. Усекла? Я у парней деньжат постреляю, что-то из копилки своей дерну. Рассчитаемся мы за долги твоего отца, не мороси. Все будет. Я тебе обещаю. Надо будет, так на подработку дополнительную выйду. Что я зря мускулы растил, что ли, а? Ты глянь! Такими банками только вагоны разгружать, — и залихватски продемонстрировал мне свои бицепсы.
Красавчик!
Правда, я лишь согласно кивала парню, благоразумно решив в споры с ним не вступать. Это он сегодня рвет и мечет. Но утро вечера мудренее. А потом придет понимание, что вывезти голодному студенту в одну калитку свою мать, да еще и меня с отцом инвалидом — это ни фига непросто.
И одними кредитами тут сыт не будешь.
Здесь пахать надо. Так что, запрягаем и вперед. С песней!
Остаток вечера прошел мирно. Я сообщила Катьке, что пойду к Максу в общагу, так как там парни устроили субботний просмотр какого-то очередного блокбастера через проектор. Подруга меня благословила, но составлять мне компанию отказалась напрочь.
Не ее уровень, видите ли. Увы и ах, но в общаге резонно не наблюдалось по ее душу ни единого миллионера на квадратный метр. А мне вот, в отличие от некоторых, с моим милым был рай и в шалаше.
Так и пролетели выходные, словно бы фанера над Парижем.
В воскресенье устроили с Катькой уборку в комнате. Постирались. Сварили себе на всю неделю вермишелевого супа. А еще я все же согласовала с Миленой точный график моей работы. Ну и, разумеется, отправила от своих заоблачных чаевых львиную долю отцу, дабы он не бедствовал, оставляя себе лишь крошки на жизнь.
А там уж и понедельник наступил, где я под зорким глазом Харитонова забрала из деканата заявление об академе. Ну и все...
Дальше мне осталось лишь поругаться с Максом и все же выйти на свою первую смену в «Белый кролик» и отработать ее от звонка до звонка.
И все было бы хорошо. Честно!
Ведь после работы меня встретил почти смирившийся с реальным положением дел Харитонов. Нет, он еще что-то бурчал невразумительное, мол, ну как же так, и как я могла на него не положиться? Но я его не слушала. Меня ведь снова подпустили к столу, и я снова заработала копеечку на чаевых.
Ну, разве не чудо?
Но уже перед общежитием мне пришлось выбросить из головы все приторно-сладкие мысли о светлом будущем. Ведь раскорячившись против правил парковки и перегородив проход к крыльцу, стояла огромная, устрашающих размеров гробовозка.
— Охринеть! — зашелся восторгом Макс. — Это же «Брабус Рокет»!
— И что? — насупилась я.
— Да ничего, Насть! Просто таких в мире всего двадцать пять штук. И каждая стоит лямов по сто, если не больше.
— Вау, — квело пожала я плечами, особо не впечатлившись такой информацией.
А затем вросла ногами в землю.
Ибо дверь гробика на колесиках открылась. А из нее показался сначала огроменный букет белых роз.
А сразу за ним тот самый «папик» собственной персоной.
Сереженька...
Целое представление организовал одним своим появлением.
Собрал, как говорится, полный зал. Кто-то из жительниц нашей общаги распахнул окна и теперь сидел на подоконнике, лузгая семечки. Кто-то делал вид, что поливает цветы. Арямкина, приосанившись и щедро накрасив губы липким блеском, тусила с целой толпой конкуренток на крыльце. И даже вахтерша, Галина Ильинична, хмурая и суровая женщина неопределенного возраста, но с блеском в глазах, топталась в дверях, вытягивая шею и не понимая, что вообще тут происходит и к кому же пожаловал этот принц на белом коне.