Любые!
Но не те, что с ликованием и на диком крике принялась вещать мне женщина.
— Настя! Настенька! О господи! — плакала она и одновременно смеялась в трубку.
— Что? Что случилось?
— Ты не поверишь! Ты просто мне не поверишь! Но чудеса случаются, девочка моя! Не иначе как бог помог, Настюша! Бог! А я знала! Не зря в церкви свечки ставила. Не зря!
— Да говорите вы уже, теть Люсь! Не томите! Мне и так до икоты страшно. Что произошло?
— Ох, Настя! Закрыли долги твоего отца! Все до копеечки закрыли, слышишь?
— Что? — охнула я.
— Что слышала! Не должен он больше никому и ничего! Свободный человек! Но и это еще не все!
— Говорите! — сипло прохрипела я, едва ли понимая, о чем толкует мне женщина.
Разве так вообще бывает? Что за Поле-Чудес? Или, быть может, я сплю?
Ущипнула себя за руку. Не похоже…
— Настя, танцуй! У твоего отца теперь сиделка есть. И не простая, а с подвыпердвертом. Будет ему массаж делать и с речью заниматься. Хорошая девушка, я с ней сегодня пообщалась. И вот, что я тебе еще скажу — толк точно будет. Там квалификация — ого-го какая!
— Ничего не понимаю, — потрясла я головой.
— А тут и понимать ничего не надо, Настена. Радоваться надо! И хозяйство ваше теперь тоже под присмотром будет. Виталику Колмогорову за полгода вперед заплатили, чтобы он к твоему отцу управляться ходил. Ну, ты представляешь!
— Заплатили? — заторможенно прошептала я, едва ворочая языком.
— Ага!
— Кто заплатил? — тяжело сглатывая горечь, задала я главный вопрос.
А теть Люся убила.
— Не знаю, кто такой, этот волшебный благодетель, Настена. Но от сиделки и Виталика я узнала, что его нанимали люди какого-то там Сергея. Знаешь такого?
Знаю.
О боже...
Глава 8 – Милостыня должна запотеть в руке просящего!
Настя
— Катя, — села я на кровать подруги и чуть потеребила ее за плечо, привлекая к себе внимание.
Она читала какой-то любовный роман в сети, нахлобучив до кучи на себя еще и наушники, в которых на полную громкость орал Ваня Дмитриенко. Улыбалась, прикусив нижнюю губу. И я поняла, что подруге сейчас вот совсем не до меня. Там, наверное, какой-то властный миллиардер с первого взгляда влюбился в бедную провинциальную дурочку и сразу возжелал на ней жениться. А она ни в какую — мордой крутила, рвалась на амбразуры и замуж за Ивана-дурака.
Но мне было необходимо хоть с кем-то поделиться наболевшим.
Не к Максу же со всеми этими чудесами идти, что стремительно случились в моей жизни. Мне был дорог мой мозг, я не хотела, чтобы его выносили из черепной коробки по надуманными причинам. А у парней на почве ревности только так и бывает. Не успеешь три слова сложить в удобоваримое предложение — и все, ты уже виновата, что кто-то попутал берега.
Нет уж, спасибо.
— Погоди, Тась, у них тут как раз первый поцелуй, — слишком громко заорала Катя, пытаясь перекричать рев слезных причитаний в наушниках.
— Ладно, — кивнула я и поскоблила рваное пятнышко на своих джинсах, самозабвенно жуя нижнюю губу.
И все думала, как теперь быть и что делать.
Во-первых, было невыносимо стыдно, за то, что я в лифте накинулась на Сергея. Он ведь ничего мне такого преступного не сказал. Просто поздоровался. А я его помоями облила с ног до головы. Ни за что. «Отблагодарила» называется, что он нас с отцом от долговой ямы спас.
А во-вторых, я позорище!
— Так, Настюш, все! Я дочитала, — подорвалась ко мне Арямкина. — Что там у тебя стряслось?
— Слушай..., — начала я было вещать, но тут же осеклась, вытягивая губы трубочкой, а затем нехило так задумалась.
Расскажу, что у меня творится с «папиком», и Катьку Кондратий хватит на почве эмоциональных переживаний. И совета дельного я тоже не услышу. Она будет топить за кашу манную, а я за жизнь туманную. А в итоге мы снова с ней потявкаемся на этот счет.
Так что...
— Ну? — поторопила меня подруга, а я ей улыбнулась и пошла окольными путями.