И та, прилично забуксовав на полуслове, наконец-то замолчала и уже более вдумчиво на меня глянула. А я лишь отвела глаза, уставившись слепо на синичку, что приземлилась на наш подоконник и теперь увлечённо клевала пшено из самодельной кормушки.
— Тась, а как его уволили тогда, а не на больничный отправили?
— Так, неофициально же устроен был, — вздохнула я.
— Блин...
— Не знаю, что теперь и делать, — потерла я виски, — у него там и хозяйство ведь. Как управляться будет? А жить на что? У меня стипендия — копейки. Да и как я к нему теперь полечу, билеты только до Омска стоят столько — проще до Луны добраться. А мне еще потом четыре часа в автобусе трястись.
— А родственников, кто помочь может, у вас нет?
— Нет, Катя. Ты же в курсе, что я сирота. Папа, как мать моя покойная детдомовские. А родного отца я и вовсе не знала никогда.
— Засада..., — принялась обеспокоенно жевать губу подруга.
— И не говори, — снова печально всхлипнула я, — а меня злит, что я, по факту, и помочь ему ничем не могу. Сижу тут, за две с половиной тысячи километров и только сокрушаться могу. А папа еще и в долги влез. У соседа крупную сумму занял.
— Зачем?
— Чтобы жить, Кать, — зло отерла я с глаз очередную соленую слезинку, — у нас в деревне только так. Работы нет, перспектив нет, одни болота да комары. Вот и пришлось папе взять на откорм поросят, да курочек. Он думал, к осени мясо будет. Он его продал бы фермерам и денежку выручил. Кто же знал, что все так повернется.
— Тоска какая-то зеленая, — буркнула Катька, а я решительно поднялась на ноги.
— Короче, у меня тут есть кое-какие накопления. На самолет не хватит, конечно, но на поезд — на плацкарт должно впритык быть.
— Эй, ты чего удумала, Тась? — округлила глаза подруга и у виска пальцем покрутила. — Совсем ку-ку?
А я отрицательно качнула головой.
— Академ возьму. И к отцу поеду. Разберемся с его здоровьем, и я восстановлюсь в следующем году.
— Ты дура, что ли, Куклина, я не пойму? Какой академ? Какая деревня? Алло! Потеряешь место в общаге сейчас и можешь вообще о нем забыть! Москва — город возможностей. Откажешься от всего, и она тебя просто выплюнет. И все — засосет тебя в твои девятнадцать лет сельская тоска! Так и останешься там быкам хвосты крутить, да побои от сожителей алкоголиков терпеть, как и твоя мать...
— Заткнись, Катя! — рявкнула я.
— Блин, прости, Тась..., — тут же осеклась Арямкина, но я лишь разочарованно на нее глянула и отвернулась, ложась на шаткую кроватку и накрываясь одеялом с головой, дабы не выслушивать больше про то, как мне в жизни с родителями не повезло.
Но я ведь их не выбирала!
И виноватой не была, что жизнь уже изрядно успела меня попинать. Но я как-то же вывезла. И школу с серебряной медалью окончила. И в институт поступила на бюджет. И вот два курса отучилась, прицеливаясь на красный диплом.
Уснула поверхностным, тревожным сном.
А спустя несколько часов вздрогнула, так как Арямкина вовсю трясла меня за плечо:
— Тась, глянь, что нашла, Тась!
— М-м? — сонно и хрипло потянула я.
— В мишленовский ресторан «Белый кролик» требуются официанты. Прикинь!
— И что?
— И то, глупая! Ты посмотри, какую зарплату обещают, — и ткнула мне телефоном под нос, — но это же не все! Там же и чаевые ого-го-какие будут, Тась! Туда же все богатеи столицы ходят, фуа-гру жрут и деньгами сорят. Глядишь, и нам чего перепадет.
— Там с опытом люди нужны, Кать, — отмахнулась я от мобильного, который она мне упорно подсовывала, чтобы я детально изучила вожделенную вакансию.
— Ой, да кому опыт этот ужен, Тась, когда у нас с тобой сиськи третьего размера и лица свежие, филлерами не изуродованные, — рассмеялась подруга, а затем мечтательно потянула, — попадем туда и сразу себе «папиков» состоятельных найдем. А там, глядишь, и из общаги этой обшарпанной съедем. Ведь мы этого достойны!
— Дура, ты, Катька, — фыркнула я, — у меня Макс есть. Да и не в деньгах счастье.