— Моя ж ты хорошая, — медленно и хищно облизнулся мужчина.
А затем, играючи и глядя на меня в высшей степени снисходительно, прижал меня к ногтю и раздавил, как блоху.
— Ты, правда, такого о себе высокого мнения или просто прикалываешься? Реально думаешь, что мне баб в Москве не хватает, чтобы от души потрахаться, м-м? Или ты полагаешь, что раз ты брезгливо носом покрутила, забраковав мои подкаты, то остальные тоже все такие гордые и я совсем без сладкого останусь? Посмотри на меня, детка. Посмотри и ответь на вопрос: ты действительно считаешь, что мне нужно у кого-то что-то просить?
Вот же самоуверенная сволочь.
— Нет, ну это просто уму непостижимо, Настенька. Именно ты напала на меня с благодарностями, которые я даже не требовал у тебя и все ради чего? Чтобы обвинить меня в домогательствах, которые я элементарно не планировал? Ну это сильно! До такого даже бы я не додумался. Мое браво!
И в ладоши хлопнул, пораженно сверля меня своими янтарными, наглющими до безобразия зенками.
— Ну, все с вами понятно, — отвела я от него взгляд, чувствуя, что со мной, маленькой и глупой мышкой, забавляется зажравшийся кошак. И ведь не голодный, давно набил пузо деликатесами. Но и меня уже не отпускал. Сама ведь ему на глаза попалась.
А он это тут же подтвердил.
— Послушай, детка, давай перестанем ломать комедию на ровном месте. Нам ведь не по тринадцать лет, чтобы глупо хихикать и жеманничать, верно? Так что, не обижайся и не думай, что я хвастаюсь, но я на твоего отчима потратил по моим меркам сущие копейки. Честно, они для меня ничего не значат. Помог и помог девчонке провинциальной, с меня не убыло. Благотворительность — слышала о таком? Но да, ты мне понравилась. Поэтому выменять за мое добро поцелуй — это вполне себе справедливо. Если тебе так не кажется, то вот она дверь. Открой ее и выйди из этой машины.
— Хорошо, — согласно дернула я подбородком. — Не буду кривить душой и скажу честно, Сергей: я не хочу вас целовать. И не буду. Я просто хотела по-человечески сказать вам «спасибо» за то, что вы, как мне показалось, сделали искренне. А не с двойным дном. Если вам, как вы говорите, мои деньги не нужны, то настаивать я не смею. Это была ваша инициатива и ваше право. Благотворительность — да, я о таком слышала. На этом не смею вас более задерживать, — и потянулась к ручке, чтобы открыть створку и навсегда покинуть этот роскошный салон и этого неугомонного мужика.
— Жадина, — хохотнул он.
— Пф-ф-ф..., — закатила я глаза и решительно дернула на себя ручку, которая мне не поддалась.
— Говядина.
— Ну, что за детский сад? — фыркнула я и с укором посмотрела на Сергея.
А его уже понесло. Не остановить.
Я даже отшатнуться не успела, как он сократил между нами расстояние до жалких миллиметров, так что я почувствовала сладкую перечную мяту его дыхания и аромат его кожи — такой обманчиво нежный, но в то же время чувственный и мощный. Еще одна шикарная маска, чтобы скрыть настоящего монстра.
Который уже успел правой рукой прихватить меня за волосы, а левой за скулы.
И все!
Не осталось того милого и покладистого собеседника, что усиленно пудрил мне мозги всю дорогу. Теперь передо мной довольно скалилось чудовище.
— Нет! Не надо! — попыталась я отбиться от него.
Но что этому бугаю мои потуги? Все равно, что слону дробина.
— Я не хочу! — в отчаянии выдохнула я, пытаясь увернуться от него.
Но он только равнодушно вынес мне приговор:
— А я разве спрашивал?
И впился в мне в губы. С силой, которой я не могла ему ничего противопоставить, он надавил мне на нижнюю челюсть, вынуждая открыть рот. И тут же ворвался в меня влажно и с языком, заставляя меня рычать от негодования, неприятия и ужаса.
Я на секунду пораженно застыла, буквально деревенея от шока. Каждая клеточка напряглась в безмолвном протесте, сердце сжалось от неприятного ощущения вторжения и очевидного насилия.
Ведь я чувствовала его!
Как он с жадностью трамбовал в меня свой язык. Накачивал своим вкусом. Лизал губы, втягивал их в свой рот. Покусывал.
И совсем не обращал внимание на то, как я, наконец-то пришедшая в себя, активизировала все свои внутренние резервы и со всей дури вцепилась ему в волосы, пытаясь оторвать от себя этого спятившего, одержимого монстра.