Да уж...
Дальше — больше.
В пятницу ко мне приехали каллы с коробкой, в которой обнаружился неприлично дорогой рюкзак от «Hermès» из кожи крокодила. В субботу курьер уже приволок с пионами бутылочку селективного парфюма. В воскресенье с утра попробовал пробиться с орхидеями и кульком конфет ручной работы, а с вечера — розами и пакетом из премиального магазина нижнего белья.
Совсем там мозги растерял Сергей, что ли?
В понедельник курьер прямо на пары притащил мне огроменного плюшевого медведя, которого я жестко отвергла, как и все остальные дары.
И где-то тут у меня началась паника.
Макс откровенно рычал, понимая, что противопоставить таким щедрым подкатам тупо ничего не мог. И не хотел слышать того, что мне от дарителя в этом смысле ничего было и не надо. Он боялся! И я боялась тоже! Потому что с каждым днем Сергей только сильнее втапливал педаль газа в пол, а я не знала, каким образом могу все это остановить.
Узнала лишь во вторник, когда мне приволокли корзину лютиков и безлимитную карту в ЦУМ.
Именно тогда я, потеряв всякое терпение, все же запустила в букет руку и выудила оттуда карточку, в которой прочла конкретно следующее:
«Я не остановлюсь, пока ты не согласишься сходить со мной на свидание, Настя».
Вот же собака сутулая!
Гусь кологривский!!!
А уже этим же вечером я пожалела, что не прихватила эту записульку с собой и не предъявила ее Харитонову, который снова, поймав волну перекрывающей все и вся ревности, учинил мне допрос с пристрастием.
Он почему-то был свято уверен, что я уже сдала все свои бастионы и позволила разграбить свои территории.
— Просто так за абы что такие презенты не делают, Настенька! — раздухарился Макс, расхаживая по моей комнате и нервно размахивая руками.
Глаза красные. Губы дрожат. Дыхание на пределе — грудь ходуном ходит.
— Я ничего не принимаю, — упорно держала я оборону.
— Скажи мне честно, что у вас было?
— Не было ничего, — прямо смотрела я в его глаза и стояла на своем, старясь не думать о том насилие, что сотворил со мной в своей машине Сергей.
Я категорически отказывалась считать это чем-то большим, чем надругательством над моим ртом.
— Врешь! — голосил Харитонов.
— Максим, прекрати! Тебе не за чем меня ревновать! — устало потирала я виски, но парня уже перекрыло.
— Тогда сделай так, чтобы всего этого дерьма больше не было между нами, Настя!
— Как? Он меня не слышит!
— В точности, как и ты, когда я просил тебя уволиться из этого чертового ресторана!
Он ушел, громко хлопнув дверью. Но вернулся уже на следующий день и слезно просил прощения. А потом в дверь нашей комнаты постучали.
То был смутно знакомый паренек с потока. И протянул он конверт почему-то не мне, а сразу Максиму. А тот, особо не церемонясь и ничего не спрашивая, его вскрыл.
Достал из его нутра письмо и бегло пробежался по строкам. А затем откинул голову и громко выматерился.
— Пиздец! Да как же он меня заебал, а!
— Макс? — осторожно спросила я, а в следующее мгновение Харитонов протянул мне лист бумаги, на котором было написано лишь несколько слов.
И припечатал меня жестким ультиматумом.
— Короче, Настя, прямо сейчас выбирай: я или твой ебучий ресторан. Или ты уходишь с работы и меняешь номер телефона или...
— Или что? — подняла я на него уставшие, воспаленные глаза. — Ну, давай же, Макс, продолжай!
Я рассмеялась горько, покачала сокрушенно головой, а затем снова принялась его мелко шинковать.
— Чего затих, а? Ты же только что был таким смелым, что собирался бросить свою типа как любимую девушку при первой же трудной ситуации. И это несмотря на то, что она клялась тебе и божилась, что, кроме тебя ей никто не нужен. Ну же, Макс, продолжай! Давай, шли меня на хер и разбежались!
— А что мне еще прикажешь делать, Настя? — закричал Харитонов.
— Поддержать меня! — рявкнула я сердито. — У меня отец болен. У тебя мать со сломанной ногой, а ты мне предлагаешь просто взять и отказаться от стабильного дохода, всего лишь потому, что ты в себе охренеть, как неуверен?