Но, кажется, почти тут же вздрогнула и проснулась, потому что кто-то, не жалея сил, пытался выломать дверь в мою комнату. И орал! Орал так, что у меня едва сердце из груди от страха не выпрыгнуло.
— Настя! Открой мне! Открой немедленно! Сейчас же!
— Макс? — охнула я, накинула на короткую пижамку халат и ринулась ему открывать, переживая в первую очередь за то, что с парнем что-то приключилось. Что-то ужасное.
А там картина маслом.
Харитонов. Стоял, пошатывался. Скалился, словно безумный. На скуле алел кровоподтек. Губа разбитая. Костяшки в мясо. Икнул. Отдал мне залихватски под козырек и пьяно выдал:
— Привет, Настюль. А вот и я!
Жесть!
— Ты ведь не пьешь, Макс.
— Я раскодировался, — заржал парень, но не весело. А истерично, будто бы его внутренне гнуло и ломало.
— Какого черта? — зарычала я тихо, озираясь по сторонам. — И как ты в такой час и в таком виде в общагу женскую вообще попал?
— Я Гудвин — добрый волшебник. Немного побузили с парнями. Ну, ты чего, Насть? — и снова захохотал. — Пустишь или тут будем лясы точить?
Я с сомнением на него поглядела, но все же кивнула, сразу же отправляясь ставить чайник. Этому синеботу явно нужна была кружка забористого кипятка и крутой заварки.
Какое-то время Харитонов молча сидел на табуретке. Следил неотступно за каждым моим движением воспаленными глазами. Потом, игнорируя поданный ему чай, достал из внутреннего кармана своей джинсовки початую бутылку какой-то коричневой бурды и всадил в себя несколько жадных глотков.
Потянулся, выхватил из вазочки печенье и занюхал им свою дозу.
А затем улыбнулся мне криво и покачал головой.
— Ты знаешь, что я люблю тебя, Куклина? Просто пиздец, как люблю. Два года по тебе с ума сходил. Как увидел и все — пропал. В хлам! А потом чуть богу душу не отдал от счастья, когда ты согласилась со мной встречаться.
Я кивнула, все еще стоя перед ним и глядя на него с осуждением.
Он ведь знал, что я после смены. Уставшая, как собака. И завтра мне снова нужно было с утра ехать в ресторан. Но он приперся ко мне, несмотря ни на что, и явно не собирался никуда уходить. Этот факт бесил меня больше всего.
И уже даже было неважно, что еще он мне скажет.
Ну и как бы зря, потому что Харитонов торопился изо всех сил пробить дно. Причем эпически!
— А еще ты должна знать, что я все для тебя сделаю. Понимаешь? Все! И все тебе прощу! Что бы ни случилось, мы всегда будем вместе, Настя. В жизни всякое же бывает, да? Люди порой ошибаются. Сделают что-то, а потом жалеют страшно. Или, наоборот, не делают и локти себе кусают, Насть! Все так же и есть, как я говорю, да?
— Макс, давай мы завтра с тобой об этом поговорим.
— Завтра уже будет поздно! — прошипел он зло и снова прихлебнул из бутылки.
Взгляд его совсем расфокусировался. Поплыл. Но это не помешало ему складывать слова в предложения, несущие в себе ужасный, отвратительный смысл.
— Настя, послушай!
Он выудил из кармана то самое послание от Сергея, где мужчина просил у меня лишь назвать сумму за мою благосклонность.
А затем Харитонова прорвало словесным поносом...
— Видишь, что тут тебе пишет твой буржуй? Что предлагает? Понимаешь?
— Мне плевать на него!
— Зря!
— Макс!
— Ты знаешь, сколько у него бабла?
— А ты знаешь? — рявкнула я.
— Нетрудно догадаться..., — проскрипел парень, потух на секунду и снова принялся засорять эфир. — Но это ведь шанс! Для нас с тобой, Настюша. Сектор «приз» на барабане! Один на миллион такой жизнь дает. Неужели мы им не воспользуемся, а? Неужели его упустим?
— О чем ты толкуешь, черт тебя раздери? — отступила я назад и вжалась в прохладную стену.
— О том, что мы можем подняться, Настя! Бах — и в дамках! Он ведь многого не попросит. Слишком пресыщен. Слишком привык к легким победам. Ну и что? Я представлю, что ничего не было, и все забуду. Я клянусь тебе! А ты квартиру себе купишь и больше не станешь жить в этой зачуханской комнате с одним санузлом на секцию.
— Боже..., — отвернулась я и слепо уставилась в окно, за которым продолжалась размеренная жизнь, тогда как моя рушилась на глазах.