- Давай ключи.
- Пальто. Они в пальто.
- Где пальто?
- Не знаю. Они сняли и спрятали. Я не знаю куда.
- Когда мама придет?
- Она на неделю уехала в Турцию, бабушки к подруге в другой город, я одна.
Николина задумалась на пару секунд. – Идти можешь?
Я кивнула, – А куда?
Она помогла мне подняться. – Домой.
- Как? – ноги пронзила боль, но внимания я не обратила
- Ногами ко мне.
От сложившихся слов «домой» и «ко мне» меня подкосило, я села на ограду. – Не не не. Это неудобно.
- Неудобно будет мне, когда ты окажешься в больнице. Давай, вставай и пойдем.
Я понимала, что мне нужна помощь, но принимать её от Николиной было неудобно, даже стыдно.
- Давай, вставай.
Я послушно встала, меня взяли под руки, и прихрамывая я пошла. Всю дорогу мы шли молча. Спустя пять минут подошли к девятиэтажному дому.
- Женька, иди занеси, мы как-нибудь сами доберёмся, – Николина отдала продуктовый пакет, по-видимому, сыну, который открыл дверь, пропуская нас вперед, потом он молнией пронесся мимо нас.
- А мы с тобой на лифте.
Лифт мы ждали молча, лишь хлопок дверью нарушил тишину. Вот и лифт подъехал. Внутри было украшено мишурой, а на краях зеркала, были нарисованы белые узоры. Зеркало. Отражение.
Напротив меня стояла девушка. Волосы были небрежно коротко подстрижены, в них виделся природный мусор(земля, остатки листвы, маленькие веточки) Над правой бровью на лбу красовался порез около двух сантиметров, из которого сочилась кровь. Вся левая сторона была в ссадинах, которые покрывала грязь, а в некоторых местах хорошо виден след от ботинок. Из ноздрей простиралась красная дорожка, которая успела спустилась на губы. Белая блузка также была испачкана, а с левой стороны виднелись дыры, отличавшееся по размеру. Руки ободраны, а правая в придачу ещё немного распухла. Я стояла пару секунд и смотрела на себя. Что они со мной сделали? Из глаз хлынули слезы.
Николина развернула меня от зеркала. - За что это так с тобой? – в голосе чувствовался холод.
- За правду. За её непринятие.
- Надо думать, что ты говоришь. Сказать легко, а вот последствия, сложно предугадать.
- Я знала последствия. Она давно это планировала.
- Эх вы, молодёжь непутевая. Говоришь, говоришь, а вы не понимаете.
Лифт остановился.
- Успокойся, слезы вытри.
Я сделала пару глубоких вдохов и выдохов.
- Успокоилась?
В ответ я кивнула и что-то промычала. Николина открыла дверь и пропустила меня вперёд. Как только я переступила через порог, озорным лаем меня встретила рыжая собака. Я застыла на месте, собака в двух шагах села напротив и уставилась на меня.
- Чего встала? Иди. Шмель, место!
Собака встала, еще раз посмотрела на меня и скрылась в одной из комнат.
Я прошла чуть дальше и стала рассматривать интерьер. Справа от меня стоял шкаф, за ним вешалки, под ней стоял пуф, и еще один шкаф с зеркалом. Прямо длинный коридор, который упирался в белую дверь. Справа располагалась кухня, далее зал, из которого доносилась реклама. По правую сторону коридора виднелись еще две белые двери.
Из-за угла вышел высокий мужчина крепкого телосложения с небольшим животиком, некоторые волосы у него начали седеть, в домашней одежде(свободные штаны и футболка). – Чего Шмелька, - он замер, его взгляд остановился на мне.
- Раздевайся, иди в зал – Николина подошла к мужчине, взяла его за руку, и они скрылись за дверью.
*
- Чего ты уставился?
- Лен, кто это?
- Одна из моих клиенток.
- Это ты что-ль так её?
- Николин! – Николина легонько ударила кулаком по груди мужа.
- Да ладно тебе, – мужчина обнял её за талию. – Я ж шучу.
Николина оттолкнула его от себя. – Думаешь это смешно?
- Нет конечно. Она вроде девочка ещё. Где её родители?
- Сказала, уехали отдыхать, оставили одну.
- За что так с ней?
- Ты как будто не был молодым, им только дай повод.
- Ладно, приведи её в порядок, завтра домой вернём, – мужчина пошел к своему рабочему месту.
*
Я все также стояла в коридоре, не решаясь пройти дальше. Прошло около минуты, как Николина вышла из комнаты.
- Ты чего здесь стоишь? – она подошла ко мне и помогла сняла теплую куртку.
С сапогами я справилась сама. Мы зашли в зал. Обстановка 90-ых лет с некоторыми деталями современности. Длинная стенка, в который стояла разная посуда, сувениры фотографии, книги, коло окна стол и два кресла, по второй стене стоял большой диван, на котором лежал Женя(насколько я запомнила) и смотрел телевизор, а рядом на старом ковре Шмель.
- Жень, иди в комнату.
Я опустила голову, чтобы моё лицо не рассматривали, но всё же почувствовала его взгляд.
- Садись.
Я осторожно села на край дивана, Шмель за мной внимательно наблюдал с неким в глазах сожалением ко мне. Николина искала что-то в шкафу, найдя коробку, продолжила поиски.
- Голову подними.
Я послушно выполнила.
- Что ты такое сказала, что тебя так побили- то? - в этот раз в её голосе звучали нитки тепла и сожаления.
- Долго рассказывать.
- Ничего, времени у нас много, – она стала обрабатывать мою рану на лбу.
От боли мое лицо перекосило.
- Ничего, потерпи, – её взгляд пал на мою немного опухшую руку. – Жень. Женька!
Через пару секунд зашел Женя. – Чего?
- Принеси лед.
Парень тяжело вздохнул и куда-то ушел (я не видела, потому что сидела спиной к двери) Откуда-то раздался телефонный звонок, Николина мигом помчалась в сторону исходящего звука.
- Вот, – пришел Женя со льдом.
От неожиданности я вздрогнула, мой взгляд пал на него. Пару секунд мы смотрели друг на друга. Я могла хорошо его рассмотреть. Так же как и у отца крепкое телосложение с широкими плечами и небольшой сутулостью, слегка смуглая кожа. Овальное лицо, на котором хорошо были заметны прямые тёмные густые брови, средней величины губы. Серые глаза, которые я не могла понять, что они выражают.
Вдруг он резко оторвал от меня взгляд. - Мама лёд попросила принести, – он положил его около меня, после ушел, кинув какой-то подозрительный взгляд.
Я приложила лёд к руке, холод немного усмирил боль. Через пару секунд в зал зашла Николина и положила передо мной синюю футболку и таково же цвета штаны.
- Ну что там у тебя? – она села напротив. – Давай снимай кофту.
Я начала медленно расстёгивать пуговицы на блузке.
- Давай пошевеливайся.
Я сняла блузку, точнее то, что от неё осталось.
- Может расскажешь за что это так тебя?
- Я уже говорила.
- Мне бы хотелось услышать полную историю.
- Долго рассказывать, – а если быть точнее, мне не хотелось всё это переживать заново.
- Ну устранять последствия тоже не быстро.
Я совсем опустила голову и прикрыла глаза, чтобы не расплакаться.
- Выпрямись! А то будешь ходить с двумя подбородками. Не хочешь рассказать, так и скажи, но глаза никогда не прячь, если конечно не хочешь солгать.
Я молчала, не зная что ответить, да и если бы и знала что, то не ответила, зная себя и свою психику, которая в любой момент может дать слабину.
После того как все ссадины были обработаны, я надела домашнюю одежду( синие штаны и футболку), Николина в это время, поглядывая на меня, застилая диван. Руки и ноги ужасно болели и еле двигались, поэтому переодевание вызвало некое затруднение.
- Ничего, через неделю пройдёт, – успокаивала меня Николина.
Эти слова ввели меня за черту сдержанности, по моей щеке вновь катилась горячая слеза. Я её быстро смахнула, но за ней покатились следующие.
- Так, успокаивайся и ложись спать.
- Извините, – я села.
- Я то ладно, а вот другие? – она присела рядом. - Никогда и никому не показывай видеть свою слабость. Чтобы не было на сердце, на лице всегда должна быть улыбка.
- Я как открытая книга, – все мои эмоции всем понятны, а некоторые их понимают даже первее меня.
Николина посмотрела на меня. – Отдыхай, - она встала и собралась уходить.
- Спасибо вам большое.
Она развернулась, взглянув еще раз на меня, присела рядом и обняла. - Всё будет хорошо. Это всё ерунда.
Я подняла глаза, но смотрела сквозь, куда-то в пустоту. – Почему люди на столько опустились? – сама не ожидая, спросила я. – Я могу еще понять её метод – припугнуть, на крайний случай ударить. А меня раздели, одежду спрятали, уложили на асфальт и пинали. Представьте, вы идете по улице, увидели перед собой небольшой камень и вы его пинаете. Вот и меня также пинали, только иногда мы идём злые, обиженные, тогда мы этот камень пинает с особой любовью, вымещая ненависть. А потом мы переборщим с силой, и он отлетит в другою сторону, где мы его не достанет. Но Диана так возненавидела меня, что лень не смогла её перебороть. Она меня обкорнала и порезала. Но главное – это то, что они смогли убить меня морально. Я больше ничего не хочу, мне на всё и всех наплевать, – слезы текли уже рекой.
Николина ещё крепче прижал к себе, мне стало легче. Вот уже на её коленях лежит моя голова, которую нежно и ласково гладит холодная рука тренера. Через несколько минут я успокоилась, и меня начало клонит в сон, чарам которого сопротивляться было бесполезно.