- Елена Геннадьевна, можете дать какую-нибудь верхнюю одежду?
- Тебе зачем?
- На улицу хочу выйти, погулять, а то уже не могу в четырех стенах сидеть.
- Подожди Женю. Шмелька, иди буди.
- Я одна могу.
- Ты уже сходила одна, да и Шмель с чужими людьми не пойдет.
Собака жалобно заскулила.
- Ладно идите, - Николина сняла с вешалки синий пуховик и дала мне.
На улицу я не выходила чуть больше одного дня, но для меня этот день длился неделю. 1 января в 10 утра на улице только дети и собаки, которые выгуливаю своих хозяев или родителей. Людям с похмелья наплевать как я выгляжу, чего не скажешь о детях, взгляды которых устремлялись на моё изуродованное лицо, которое я пыталась спрятать от прохожих. Раньше я шла с поднятой головой и улыбалась, а дети смотрели на меня как на нечто прекрасное, теперь они боятся меня и задают вопросы: «что с девочкой?», «почему у неё такое лицо?» и т.п.. От одной девочки, которая показала пальцем на меня, я услышала следующее «Мама, посмотри какая страшная и некрасивая девочка». Окружающие, которые её услышали, пожирали меня своими взглядами. Мне кажется, если бы на меня посмотрела какая-нибудь глубоко верующая старушка, она бы обязательно перекрестилась. Морально я уже не могла находиться на улице, поэтому пошла домой, точнее в квартиру Николиных.
3 дня спустя.
Я привыкла жить в чужой семье, не смотря на испытываемый дискомфорт, даже почувствовала частью её. Даже в своей семье я такого не испытывала, может во мне это просто не открыли. Всё же где-то в душе я люблю свою маму, которая ругается и кричит на меня по незначительному поводу, которой слегка я безразлична, но всё же люблю, как и она меня. Мы просто этого не понимаем и не чувствуем, но знаем и уверены в этом, но не проявляем.
Незнакомые люди хоть и кажутся дружелюбными, но мы точно не узнаем, как они относятся к нам. Поэтому мне здесь и хорошо, но и некомфортно. Ведь мама рада видеть всегда, хоть и покричи, а тут ты ни в чём не уверен, можешь лишь предполагать и надеется, что это так.
Целыми днями я сидела дома, лишь днём выходила гулять с Шмелем, стараясь обходить людные места. Остальное время читала и помогала по дому. Хотелось почаще выходить на улицу, но я не могла выносить эти взгляды в мою сторону. Хорошо, что нога прошла, и мою хромоту почти незаметно.
На часах 12:56, я сижу на диване и читаю книжку, которую я взяла 1 января в комнате Жени. Вот и последняя страница. Дома никого не было, поэтому я сама решилась взять следующую часть книги. Найдя нужную взяла и принялась за чтение.
Через пару минут послышался хлопок дверью. Наверно, пришла Николина, но приветствия не послушалась, значит это Женя.
Парень, сняв только обувь, зашёл в свою комнату, но вскоре пошёл в зал, где я, сидя на диване, читала книгу. Он вырвал её из рук, перелистав все страницы, потряс.
- Где деньги? – спросил Женя спокойным голосом, но с разъяренным видом.
- Какие деньги? – я ничего не понимала.
- Бумажки такие красные с 5 и тремя ноликами.
- Я не знаю, я ничего не брала, – мой голос задрожал.
- Тогда где они! – он повысил голос, чем меня еще больше напугал.
Я молчала, прижавшись к спинке дивана.
- Где деньги?! – его сильная рука пронеслось рядом с моим лицом.
- Я не знаю, – сказала я молящим голосом.
- Они лежали в этой книге, ты её взяла. Куда ты дела деньги!?
- Я их не брала, – по щекам уже покатились горячие слёзы.
- Кроме тебя книгу никто не брал, значит, это ты украла!
Его руки так сильно прижали меня к спинке дивана, что казалось, я стала единым целым с этим диваном. Я закрыла глаза, из которых ручьем текли слезы. – Я не знаю, я не брала, - сквозь слезы бормотала я.
- Что здесь происходит? – звонкий голос Николины прервал допрос.
Женя отпустил меня. – Она украла деньги, – показал он на меня, сжавшуеся в комок.
- Какие?
- Из этой книги, – сын показал её матери.
Николина вывела его из зала.
*
- Я забыла тебе сказать, что это отец взял деньги.
- Ты в этом уверена?
- Я всё понимаю, – ты её не знаешь, поэтому не доверяешь, но она до такого не опустится.
- Откуда ты знаешь?
- Знаю и всё. И прежде чем кричать, выяснил бы. Довел девочку до такого состояния. Она и так настрадалась. Иди извинись хоть.
- Ладно, – парень стал обуваться.
- Ты куда это?
- Мне идти надо, извинюсь потом, – Женя вышел из квартиры.
*
Я по-прежнему сидела на диване, обняв ноги руками, и не могла успокоиться. Ко мне подсела Николина. – Ты прости его, он серьезно относится ко всем этом делам.
- Я понимаю, мне просто стало страшно, особенно после… - в голове всплыло воспоминание. Меня окружили пять силуэтов, которые стали меня избивать. Из глаз вновь покатились слезы.
- Все успокаивайся, умывайся и иди обедать.
Сегодня должна была вылететь мама, поэтому я попросила телефон, чтобы спросить, когда она приедет домой. А это уже должно случиться завтра вечером около 7. За эти дни я очень привязалась к этой семье на столько, что не хотелось возвращаться к своей. По маме я не особо соскучилась, а вот за бабушек переживала. А как они будут переживать, увидев меня? Ведь фраза «шла, шла и упала» здесь вряд ли объяснит мой внешний вид. Ладно, с этим разберемся потом.
8 января. Сегодня должна прилететь мама. В голове я представляла все варианты событий и диалогов, но не ожидала, что в окошках не будет гореть свет. Сегодня мене разрешили бесплатно сходить на тренировку, которая закончилась в 21.30, а мама должна была приехать около 19.00. Она должна быть дома. Может спит. Я подошла к домофону, набрала нужный номер квартиры, ответа не послышалось.
- Может не слышит, зайди домой, – посоветовала Николина.
Вот я уже у своей двери и пытаюсь достучаться, но в ответ услышала крики соседей. Мне ничего не оставалось делать как вернуться в квартиру к Николиным.
- Ну что?
- Никого.
- Может рейс задержали или в пробке стоят. Ладно переночуешь еще одну ночь.
Я долго не могла заснуть, мне мешали мысли и какое-то плохое предчувствие, но все же сон взял свое.
На часах 8.47. Николина ушла, Женя сидел в своей комнате, а из ванны доносилась песня Александра. Я зашла на кухню, на тарелке лежали 2 бутерброда с сыром и маслом. Всё как обычно. У меня на завтрак обычно каша или творог, а здесь бутерброды. Хотя я помню в один из дней была рисовая каша, это была самая вкусная каша за всю мою жизнь. Обычно у бабушек или мамы каша получается очень жидкой, по сути это недоварившийся рис в молоке, а эта каша была похожа на кашу. Меня кстати научили её варить. Думаю обитатели квартиры будут не против отзавтракать не бутербродами, а кашей.
Это была первая каша, которую я сварила сама, да ещё и довольно неплохо получилось. Вот и из ванны вышел Александр.
- У нас была каша?
- Нет, но теперь есть.
Он взял ложку и зачерпнул горячую кашу из кастрюли, – Ммм вкусно! Не поделишься?
- Конечно, – я разлила по тарелкам кашу, и мы принялись за трапезу.
- О! у мамы появилось время приготовить нормальный завтрак, – на кухню зашёл Женя.
- Нет, это всё Яна. Так мне пора, так что всем пока, Яночка спасибо, - Александр подошел ко мне и приобнял, затем, быстро одевшись, скрылся за дверью.
Женя перелил остатки каши в тарелку и с жадностью стал её поглощать. - Неплохо.
- Спасибо.
- Я ошибаюсь или ты еще вчера должна была переехать обратно?
- Нет, не ошибаешься. Вчера вечером никого не было дома, мне разрешили еще на один день задержаться.
- Думаю, тебе придется подольше задержаться.
- Почему?
- Погода не лётная, и сегодня не собирается налаживаться, так что тебе придется еще два дня готовить такие завтраки.
На моем лице мелькнула улыбка. – Ну если такова цена проживания, то я согласна.
Повисло молчание. Женя первый нарушил тишину. – Ты прости меня за инцидент с книгой.
- Ничего, все в порядке.
- Я бы так не сказал. Ты…
- Пожалуйста забудь, - перебила я. В голове уже были готовы всплыть те ужасные воспоминания.
- Хорошо, не буду.
Экран его телефона изменил цвет, Женя что-то написал и заблокировал. - Спасибо за завтрак, если что, вернусь в 6.
В Москве сильный снегопад, поэтому рейсы задержаны. Мама теперь должна будет приехать 10, тогда же должны будут прибыть бабушки. А я пока останусь здесь в домашней спокойной обстановке. После сегодняшнего завтрака Женя больше не смотрел на меня как на какого-то бомжа, а я перестала чувствовать себя чужой.