- Да-да, я пойду, пожалуй. А то гости мои явятся, а меня дома нет; вот же будет конфуз, э-хе-хе!
Мужик прошёл в сени, но остановился в дверях и снова посмотрел на Александра Сергеича из-под бровей, посмотрел как-то недоверчиво, так, что Александр Сергеич сново заволновался, что мужик захочет остаться и потребовать вина.
А мужик прорычал:
- Ты точно не считаешь, что моё ремесло не хуже прочих?
- Нет-нет, что вы? Я вообще считаю, что все ремёсла заслуживают уважения, кроме разбойных, конечно же.
- Нет, я разбойными делами не занимаюсь, я другое очень важное дело веду. Ферштейшь?
- Так какое же?
Мужик посмотрел на Александра Сергеича напряжённо, придирчиво, словно раздумывая, стоит ли доверять первому встречному такую новость, но всё же голосом низким и гулким прогрохотал:
- Гробовщик я!
Александр Сергеич аж отступил на шаг, снова спешно перекрестился. На сон, и в гости к нему гробовщик. Экая страсть.
А мужик спустился по ступенькам с крыльца и пошёл шатаясь через лужу. Дождь закончился, и сквозь тучи пыталась пробиться луна. Кот под дубом загудел на мужика. Александр Сергеич в темноте кота не видел, но видел, как у того горят глаза. «Брысь!» - притопнул мужик, разбрызгивая лужу. Кошачьи глаза прижались к корням, но вспыхнули ещё более яростно. А гробовщик пошёл дальше, остановился, однако напротив конюшни. Ворота в конюшню были открыты. Почему? Лёха не закрыл? Или туда пробрался вор воровать коней? Коней там не было, но там лежал мёртвый драгун. Мужик долго стоял, всматриваясь в темноту конюшни, словно и в правду высматривал там кого-то.
Или чуял гробовщик мертвеца?
Или может он раздумывает пойти в конюшню завалиться там спать? Вот же будет ему утром удивление проснуться рядом с холодным телом убиенного. Поделом напиваться так.
И в самом деле, словно увидев-таки в конюшне что-то страшное, гробовщик отшатнулся, перекрестился и заковылял по дороге шатаясь, заковылял спешно, чуть не падая, как будто убегая от призрака.
……………
Александр Сергеич пошёл к своей спальне, прихватив по дороге пистолет; пусть и разряженный, но хоть какое-то оружие. Он лёг в кровать, укрывшись по самый нос одеялом. Свечу он гасить не стал, жутко было ему. Рядом в конюшне в полной темноте лежал труп солдата, и труп этот казался Александру Сергеичу уже не слишком мёртвым. И чудился ему за полумраком спаленки за чёрным проёмом двери призрак в серой солдатской шинели и в каске с высоким ворсистым гребнем. Шептал призрак: «Смалодушничал ты, Александр Сергеич, упустил разбойника, дал пограбить себя. Струсил. А я не думал о животе своём, выполняя долг. Бросился на пистолет».
И вправду, в чёрной глубине дома звуки послышались, будто зашаркало что-то по дощатому полу, будто мертвец ноги свои волочил, едва делая неумелые шаги. Легонько позвякивали шпоры, едва слышно дребезжал в ножнах стальной палаш. И едва слышно шептали остывшие, бескровные губы: «Смалодушничал… Смалодушничал…» Шаркая, доплёлся мертвец до спаленьки.
Александр Сергеич сжался в кровати и одеяло выше подтянул; не сводил глаз со страшного дверного проёма, всматриваясь в непроглядную хмарь. Но и мертвец не решался выйти на свет свечи, ему в темноте гробовой ласковей было, привычно. Ждал он там, когда потушит Александр Сергеич огарок свой. Ждал ответа.
И зашептал Александр Сергеич:
- Грешен, я грешен! Но не пред тобой я за грех свой отвечать буду, а перед господом. Ступай призрак обратно в конюшню. Ступай, не губи меня.
Промолчал мертвец.
Меж тем в окно заглянула полная луна, и глубина дома не была больше такой чёрной, в ней стали распознаваться предметы и мебель, но тёмные, недвижимые силуэты могли быть и призраками, стоявшими у стен. Жуткие и терпеливые призраки. Им некуда больше торопиться, незачем суетиться. Они могут ждать. И только одно они хотят доказать живым... доказать, что смерть лучше.
Жаль, что Лёха ушёл. С Лёхой было бы не так страшно – хоть кто-то живой поблизости. Он и приговоры от нечистой силы наверняка знает. Молились бы на иконы за двоих, и молитва была бы сильнее.