Когда ж начну я вольный бег?
Пора покинуть скучный брег!
«Господи, – подумал Александр Сергеич, - как же мне не хочется возится с этим идиотом. Может мне его сразу на дуэль вызвать? – и тут Александр Сергеич снова пригорюнился. - Нет, не пойдёт. Если я так каждого на дуэль вызывать начну, то скоро в государстве Российском не останется ни одного чиновника. Руководить некому будет. Прав был Вырин: ответственная эта работа - быть станционным смотрителем. На моём снисхождении, считай, теперь вся Россия держится.»
Тут что-то жёстко упёрлось Александру Сергеичу в зад и вытолкнуло его с порога в залу.
То был Лёха. Он, бочком отодвигая занавеску, протискивался через дверь с самоваром в руках. Зубоскалился, аж светился радушием. Это он коленкой подтолкнул Александра Сергеича, подтолкнул, как котёнка, чтобы тот на пути не мешался. По крайней мере, Александр Сергеич склонен был думать, что выталкивал его Лёха всё же коленкой, а не пятой.
- Милости просим вас, барин, к чаю! – торжественно объявил Лёха. – Вот сливки, сахарок, бублики! Приятного аппетита-с! А я мигом в конюшню, тройку запрягать!
Лёха развернулся и заторопился. Проходя мимо Александра Сергеича, он пучил и вращал очами, подавал сигналы, то бишь, начинай-ка ты, барин, тоже действовать.
А гость, тем временем, пребывал в великом гневе, сделал к Александру Сергеичу пару шагов ближе. И в правду, он держал нагайку в руках и вроде даже собирался ею взмахнуть, но остановился, недоумевая. Молвил:
О, смелый профиль, стройный стан…
Позвольте я вас ближе рассмотрю…
Да, так и есть - вы тоже дворянин,
Прошу простить мне брань мою.
Я в очереди, значит, не один.
Но где же пропадает сей болван?
Гость был высок и статен, красив собою, молод - чуть более двадцати. Столичный повеса, не иначе, каких Александр Сергеич вдоволь насмотрелся в Петербурге. Но сию несносную манеру болтать стихами он уже слышал, и лицо данного господина вроде как знакомо… Ах да, так он же…
- Евгений, старый мой приятель! – воскликнул Александр Сергеич. – Да уж, давненько мы с вами не встречались. Я вас едва узнал!
- Привет, Сергеич, милый друг!
О как же мал планеты круг,
Когда вот тута, за углами,
Мы снова встретилися с вами!
- Да-да, Евгений, вы, пожалуй, правы – мир так тесен. А вы всё тот же, я смотрю. Всё стихами и стихами… Ну так вы присаживайтесь к столу, согрейтесь, выпьем, что ли, чаю со сливками. Пока Лёха там… оглоблю приладит.
А Евгений в стихах и молвил:
- Ах, Александр Сергеевич милый,
Ну что же вы нам ничего не сказали,
О том как держали, искали, любили,
О том, что сюда вы от нас ускакали!
Александр Сергеич сделал лицо таинственное и многозначительно улыбнулся, то бишь, тайна сия была великая. Молвил:
- А я всё в делах, делах. Яко пчела.
Евгений кивнул с печальной гримасой, то бишь, «понимаю», и продолжил:
- Но шельма судьба столкнула нас с вами!
Ну, так скорей, рассказывайте друг,
Какими, стало быть, заумными судьбами
В дыре вы этой очутились вдруг?
Такая манера Евгения говорить стихами была заразительна. С данной его странностью Александр Сергеич познакомился и раньше, посему и избегал компании Евгения, понеже тот сбивал Александра Сергеича с его собственного стихотворного ритма. Так что и теперь Александр Сергеич подхватил сию заразу, и сам удивляясь, как это у него получилось, выпалил ответ в стихах:
- Сломались дрожки у меня,
Под дождиком остался я,
До станции успеть не смог,
И весь до ниточки промок!
Однако, Александру Сергеичу очень не хотелось рассказывать истинную причину своего пребывания в станционном доме. Пойдут нездоровые толки, смешки, ужимки. Петербургский свет любит сплетничать и доводить человека до отчаяния. Самому Александру Сергеичу уже досталось от тщеславных лицемеров. Вообще, он бы предпочёл остаться инкогнито, находясь на данной должности, но, так как Евгений его уже опознал, то следовало прибегнуть к той же манере рассказывать о себе, с какой господа из великосветского общества всегда о себе рассказывали – привирая. Благо, этот столичный болван ещё не понял, кто на станции смотритель. И Александр Сергеич воспользовался его незнанием, и…