- Мой палетот уже не тот,
Насквозь промокший палетот,
И наш смотритель благосклонно
Мне уступил кроватку, вот!
А я простыл. Весь день чихал,
Все три платочка иссморкал,
И чтобы как-то мне обсохнуть,
В кроватке той заночевал!
К чести Александра Сергеича, он не соврал, а лишь умолчал детали. Не придерёшься, не обвинишь во лжи.
И гость попался на сию хитрость.
- Так вы с постели, друг мой сонный.
А я уж битый час как жду,
Когда смотритель станционный
Мою угомонит нужду.
Но вы на очереди первый,
Вы в праве первым брать свой шанс,
А я взнуздаю свои нервы,
И уступлю вам дилижанс!
- Нет-нет, ну что вы, - запротестовал Александр Сергеич. – Я ещё сие… Мн… - Александр Сергеич вдруг замялся, подбирая мысль: что же он там ещё сие? Но нашёлся и доложил: - Я ещё не совсем здоров. Так что вы поезжайте первым-с. А коллежский регистратор… мн… пошёл по дворам лошадей спрашивать и вернётся не скоро. Так что давайте-ка мне вашу подорожную, я вас в книгу сам за него и впишу-с.
Евгений не переставал удивляться. Хотя он мог и кривляться, выражая удивление (была у него такая манера). Но Александр Сергеич не собирался ничего выяснять, и времени опомниться он тоже ему давать не собирался, а уже поспешил к полке и вернулся с разлиневанной книгой и чернилами.
- Так вы какими судьбами здесь? – спросил Александр Сергеич. – Про себя я вам уже рассказал. Ваша очередь теперь-с.
И пока Александр Сергеич выискивал нужную страницу, Евгений мечтательно доложил:
- Мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Он уважать себя заставил
И лучше выдумать не мог.
Вдруг получил я в самом деле
От управителя доклад,
Что дядя при смерти в постеле
Со мной проститься был бы рад.
Прочтя печальное посланье,
я тотчас на его свиданье
Стремглав по почте поскакал…
«Да-да, - подумал Александр Сергеич. – На какие только муки и унижения не пойдёшь ради наследства. А потом - жить в деревне, в глуши, далеко от театров и балов, и страдать от скуки. Смотреть из окна, как носятся по двору всякие Дуньки и приказчик на конюшне порет конюха, а за заброшенным садом под ветром ходят пшеничные поля. А потом встретится настоящий друг, и обязательно с прогрессивными западными идеями. А ещё там должна быть замешана любовь. Дочка, а лучше две, каких-нибудь самодовольных провинциальных помещиков. Роковая любовь. Дуэль… Одну дочку будут звать Ольгой, а другую – Татьяна…»
Александр Сергеич в задумчивости пощекотал пером губы, мокнул его в чернила и стал писать в дорожной книге:
«Я к вам пишу — чего же боле?
Что я могу еще сказать?
Теперь, я знаю, в вашей воле
Меня презреньем наказать…»
Александр Сергеич вдруг осёкся. «Боже, что на меня нашло?» И пока гость не заметил его замешательство, он быстро замазал своё фиаско, и строчками ниже начал добросовестно переписывать подорожную. Правда получалось не очень. У прежнего коллежского регистратора почерк был куда лучше и стройнее.
А Евгений ничего не заметил. Он смотрел в окно. Горячий пар от самовара затуманил стекло, и на сем стекле Евгений пальцем написал большую букву «О».
«Так всё-таки Ольга?» – улыбнулся про себя Александр Сергеич. И невольно он снова стал впадать в транс, и потекли новые строчки, новый шедевр:
«Евгений пред окном стоял,