Александр Сергеич поднял деревянный ставень и высунулся наружу. За крыльцом по-прежнему неистово хлестал дождь, а перед ним под навесом стояла тёмная фигура. Только сейчас Александр Сергеич досадно вспомнил об оставленном на столе пистолете. Кто ж может знать, что пистолет не заряжен. Уставишь такой дулом к разбойнику, и любой разбойник от страха затрепещет и мигом покладистым сделается.
- Что те надо? – сонно спросил Александр Сергеич.
— Далеко ли Жадрино? – поинтересовалась фигура.
Александр Сергеич сейчас находился в таком состоянии, что любой вопрос, каким бы тривиальным он не был, был бы для Александра Сергеича таким же сложным, как если кто-то попросил бы его пересказать теорему Пифагора. Разве можно задавать вопросы сонным людям? Сонных людей требоваемо сперва кофеем отпаивать, часа два, не меньше, и лишь потом спрашивать. Ибо бодрствующий перед сонным всегда в преимуществе, чем и пользуется несправедливо.
— Жадрино-то далеко ли? – не сообразил Александр Сергеич.
— Да, да! Далеко ли? – раздражалась фигура.
- Недалече; верст десяток будет, - наугад прикинул Александр Сергеич.
При сем ответе незнакомец схватил себя за волосы и остался недвижим, как человек, приговоренный к смерти.
Александра Сергеича потряс сей его отчаянный жест, и проникся Александр Сергеич к нему жалостью.
- А отколе ты? — спросил он.
Но, судя по всему, у незнакомца не имелось духа отвечать на вопросы. Он торопился и переминался с ноги на ногу возбуждённо, словно изготовившийся к спринту скакун.
- Можешь ли ты достать мне лошадей до Жадрина? – спросил он.
— Каки у нас лошади, — ответствовал Александр Сергеич. – Последнего коня разбойник увёл.
- Да не могу ли взять хоть проводника? Я заплачу, сколько ему будет угодно!
— Постой, — сказал Александр Сергеич, опуская ставень, — я те Лёху вышлю; он те проводит.
Александр Сергеич покликал Лёху. Лёха отозвался. За сенями в глубине дома слабо затеплился свет свечи.
Но не прошло минуты, как незнакомец опять начал требовательно стучаться. Ставень поднялся.
- Что те надо? – Снова спросил Александр Сергеич.
— Что ж твой Лёха?
— Сейчас выдет, обувается. Али ты прозяб? Взойди погреться.
— Благодарю, высылай скорее Лёху.
Ворчащий сонный Лёха появился в сенях, сунул небрежно Александру Сергеичу в руку свечу и, прихватив дубину, вышел на улицу под дождь.
Незнакомец спросил его что-то. Лёха что-то ответил, но Александр Сергеич уже не слышал их разговора. Он затворил дверь и вернулся к столу. Посмотрел на вчерашнюю запись, подумал: «Господи, какая бездарность. Какой мокрый кот? Какая железная цепь? Это же уныние и повседневная банальщина. А я ведь сказку хотел… Надо будет завтра сие всё переделать.» Александр Сергеич вздохнул и пошёл к своей кровати спать.
История четвёртая. Страшная
И приснился Александру Сергеичу страшный сон. Снилось ему, как будто он умер. Ну, не по-настоящему, а притворился, но притворился так искусно, что все поверили в его розыгрыш, забегали, засуетились, стали его к похоронам готовить. Думал Александр Сергеич, что, вот начнут его отпевать, а он как вскочит, как закричит: «Розыгрыш! Розыгрыш!» И ждал он сего момента с нетерпением, и похихикивал про себя. И вот положили его во гроб и отпевают уже, и вскочить бы ему на ноги, исполнить шутку свою, а подняться Александр Сергеич не может - так в роль свою вошёл, что не способен он стал от сей роли отделаться. И с ужасом подумал Александр Сергеич, что может быть, он и взаправду помер. И когда крышкой гроба стали накрывать, хотел было Александр Сергеич кричать, но не получалось; всё мычит да мычит, но не слышит его никто. А в крышку уже и гвозди вколачивают. Темно - жуть. Ни пошевелиться Александру Сергеичу, ни позвать на помощь. Вбирает он в себя воздух для крика, но воздуха не хватает в тесном гробу. И вот не слышит он более ни плач, ни пение дьяка, а только слышит он стук молотка по гвоздям: тук-тук-тук... Весёленький такой стук, упрямый…