— Скажи, пусть завтрак подадут через час. И сама ложись, тоже не спала.
Он пробыл в купальне недолго, зашел и вышел, понял, что иначе отключится прямо в воде. Добрался до кровати, рухнул на нее и закрыл глаза. Хесса спала, откатившись на другой край, снова замотанная в халат, и Сардар, неосознанно прислушиваясь к едва заметному дыханию, заснул.
Глава 17
Что бесило в этом мире, кроме отсутствия подавителей, дверей и малейшего личного пространства, так это писчие наборы. Лин столкнулась с этим творением древних технологий вечером того дня, когда в ее жизни появился Исхири. Пошла в библиотеку поискать что-нибудь про анкаров и даже нашла: подробнейший трактат, в котором было толково и внятно написано и о содержании анкаров в зверинцах, и об охоте, и о боях, и о связи с человеком. Кладезь ценнейших сведений. Но древний фолиант был не в том состоянии, чтобы таскать его дальше ближайшего стола и даже чтобы листать туда-сюда много и упорно, и Лин решила, читая, выписывать самое важное и необходимое. Благо, что бумага, перья и чернила стояли на каждом столе.
Тут-то и обнаружила, что писать пером — вовсе не то же самое, что нормальной ручкой, и дергающая болью располосованная рука была здесь совершенно ни при чем. Дурацкое перо то едва царапало, то пронзало бумагу насквозь, то забрызгивало кляксами, а в конце концов и само сломалось. Выкинув и его, и испоганенный лист, Лин пошла в комнату для занятий. Как она и думала, вечером здесь не было ни души: никто не хотел из-за любви к искусству оказаться не у дел, если в сераль вдруг явится владыка или кто-нибудь из приближенных кродахов. Никто не помешал порыться вволю в принадлежностях для рисования и унести с собой несколько карандашей, точилку, а заодно и парочку сшитых блокнотов с толстой желтоватой бумагой — такая, Лин знала, хороша для карандашных эскизов.
В библиотеке она расчетливо просидела до конца ужина, а потом отправилась в купальни. Там тоже вряд ли кто-то был сейчас, можно заказать легкий ужин и наконец-то расслабиться. После зверинца она ополоснулась наспех — тогда хотелось только охладиться и смыть пот, да и руку приходилось беречь. Сейчас царапины достаточно подсохли, чтобы рискнуть как следует отмокнуть. «В крайнем случае, схожу потом к Ладушу», — решила Лин, кивнула сама себе и, попросив слуг добавить в воду чего-нибудь расслабляющего, начала раздеваться.
Лалию заметила слишком поздно, только когда она, поднявшись по ступенькам из бассейна, попала в поле зрения. Та молча смотрела с секунду, потом отвернулась, вскинула руки, отжимая волосы.
Лин замерла. Она помнила, как густо пахло от владыки утром — Лалией и сексом. Судя по запаху, владыка был доволен и умиротворен. Сейчас же — видела, какой именно секс привел повелителя в благостное настроение.
На белой, словно из лучшего мрамора выточенной спине, на ягодицах багровели узкие косые полосы. Не до крови, машинально отметила Лин, повреждений кожного покрова нет. А вот синяки — есть. Старые, поблекшие до едва заметной желтизны, и свежие, налитые гематомы — с такими уже можно принимать заявление о домашнем насилии. Укус на плече, еще один, нет, два — на бедрах. И еще — на руке, чуть выше локтя.
Лин будто раздвоилась. Одна ее половина, ведомая чувствами, была в недоумении и смятении: она не верила, не хотела верить, что тот владыка, которого она узнала за эти несколько дней, который укрывал своим запахом в казармах и трущобах, расспрашивал о ее мире, водил в зверинец и объяснял очевидные для него вещи, способен избивать беззащитную анху. Ладно, Лалия ничуть не казалась беззащитной, просто — анху. Вторая, привыкшая мыслить логически, напоминала, что Лалия выглядит довольной, а между кродахами и анхами в спальне может происходить много такого, что без согласия одной из сторон служит поводом для иска, но по согласию — вполне допустимо.
Лалия повела плечами, волосы упали ниже ягодиц, надежно прикрывая все, и обернулась. Лин не успела отвести взгляд. Разглядывать Лалию спереди было неловко, но налившиеся багровой синевой засосы на шее и груди не заметил бы только слепой.
Лалия подошла ближе, выдернула из-под скамейки съехавший на пол невесомый халат, накинула и спросила с легким интересом: