— Иди, — повторил Асир и ему. Втянул воздух. От Лин несло злостью, почти бешенством — можно представить, как ее накрыло сразу, если даже сейчас не отпустило. Нарима… там было сложнее. Страх, но не только. Расчетливое ожидание, зависть, ревность, тоже злость, но другая. Она вроде бы и не смотрела на дверь, но точно уловила миг, когда Асир вошел: заскулила громче и жалобнее, со всхлипами, вызвав новую вспышку молчаливой ярости у Лин.
— Нарима, — позвал он. Та подняла лицо — в красных пятнах, покрасневшие от слез глаза в обрамлении слипшихся, а обычно пушистых и длинных ресниц смотрели с мольбой.
— В-владыка.
— Расскажи, что случилось.
Нарима судорожно выдохнула, неосознанно вжимая голову в плечи, обхватила себя ладонью за шею. Вскинула вторую руку, тыча в Лин пальцем, и сказала, задыхаясь:
— Она хотела меня убить, — сорвалась в слезы, повторила, заходясь в рыданиях: — Она хотела убить меня, владыка! Она хотела!
От Лин полыхнуло злобой, такой насыщенной, что Нарима затряслась, явно почуяв.
— Она и сейчас хочет! Смотрите, смотрите на нее, владыка, она хочет! Мне страшно!
— Успокойся, — Асир, с трудом сдерживая раздражение, подошел к ней ближе, опустил ладонь на голову. Нарима дернулась, извернулась и прижалась к ладони щекой, часто дыша. Успокоить ее было легко, и неважно, хотел ли этого сам Асир — перед ним была анха на грани истерики, которая нуждалась в защите, нуждалась в его запахе. Лин молчала, и это было лучшим, что она могла сейчас сделать. Когда Нарима перестала рыдать, Асир погладил ее по голове, спросил спокойно: — А теперь расскажи, что ты сделала.
— Ничего, владыка, я ничего не де…
— Нарима.
— Я просто хотела посмотреть. — Нарима вздрогнула, от нее пахнуло решимостью и отчаяньем, и она, вывернувшись из-под руки, обхватила Асира, вжимаясь лицом ему в колени. — Я хотела посмотреть, что вы подарили ей, владыка. С ярмарки. А она набросилась на меня, и…
Она снова заплакала, но уже без истеричных взвизгиваний и всхлипов, тихо и безнадежно.
— Лин? — окликнул Асир, не оборачиваясь.
— Она рылась в моих вещах. Я вернулась… с прогулки и застала ее здесь.
«От Исхири», — прозвучало несказанное, значит, она так и не рассказала в серале, отметил Асир.
— У тебя нет здесь твоих вещей! — выкрикнула Нарима. — Все принадлежит владыке!
— И это значит, что ты копалась в моих личных вещах, Нарима? Тайком, как вор, вместо того чтобы просто спросить?
— Она не сказала бы! Она никогда ничего не рассказывает! Я не хотела, владыка, я не…
— Врешь, — Нарима дернулась, будто ее хлестнули плетью, и еще крепче сжала руки. — Ты хотела напиться запрещенного эликсира, ты хотела рыться в вещах другой анхи, ты хотела…
— Владыка!
— Сейчас ты встанешь и пойдешь к Ладушу. Сама пойдешь. Выпьешь чаю с успокаивающими травами и скажешь, что я велел отвести тебя в карцер до утра. Там ты подумаешь, и я верю, Нарима, — поймешь, что сделала не так. И больше никогда не повторишь ошибок. На твоем счету их уже две. Ты ведь понимаешь, что это значит?
Нарима запрокинула голову. Взгляд у нее плыл, зрачки ширились от восторга и возбуждения. Она расцепила руки, поднялась, пошатываясь, будто пьяная. Сказала тихо и благоговейно:
— Я все сделаю, владыка. Мне так страшно. Не отсылайте меня к нижним, пожалуйста.
— Если ты однажды попадешь к нижним или в казармы, это будет только твоя вина, Нарима.
— Да, владыка. Да. Я знаю.
Она вышла из комнаты, одурманенная запахом, успокоенная и почти счастливая. Асир, хмурясь, потер лоб, взял с кресла подушку, кинул на пол, уселся на нее и только тогда посмотрел на Лин. Сказал, стараясь выглядеть серьезным:
— Ну что, любительница драк и несостоявшаяся убийца. Рассказывай.
Лин запрокинула голову, прижавшись к стене затылком. Медленно вздохнула, несколько раз сжала и разжала кулаки.
— Еще немного, и я правда могла убить. Спасибо, оттащили. Тварь ревнивая. Знали бы вы, как мне здесь не хватает двери и крепкого запора на ней. Шоу «напоказ», чтоб его наискось и поперек! — Поморщилась: — Плевать на вещи, владыка. Она права, у меня нет ничего своего, а ваш подарок не здесь. Но она лапала то… — Лин запнулась и вдруг покраснела, вся, от ушей до ключиц над плотным белым лифом и до голой полоски живота между лифом и поясом. — То, что не для ее лап.
Асир приподнял брови. Лин никогда не злоупотребляла ни трущобными словечками, ни подзаборной бранью, и с Даром не общалась, чтобы набраться у него. Непонятно, откуда вдруг такое вылезло. Хотя… Не о том стоило сейчас думать. Потом — возможно.