— Ты правда убила бы ту, кто как ребенок перед тобой? Кто беззащитен и не сможет ответить ничем, кроме крика и ногтей? Ты убила бы такую, старший агент Линтариена?
Лицо Лин исказилось, она всхлипнула и съехала по стене на пол. Села, прижав колени к груди, и только тогда ответила, вскинув на Асира больной взгляд.
— Со мной что-то не то творится. Чтоб я когда прежде… По морде дать за такое — это святое, без вопросов. Припугнуть, пообещать в другой раз руку сломать, и никакого другого раза не будет с гарантией. Не понимаю, что меня накрыло. Надышалась каких-то выхлопов, чтоб их! Полсераля истеричек, и я туда же, как будто они заразные. — Она сжала кулаки — костяшки побелели, остатки злости ушли из запаха, сменившись острой, мучительной виной и страхом. — Я вот думаю, вдруг это… ну, оно? Гормональный взрыв, все такое? Вдруг дальше хуже будет? Видала я анх с поехавшей крышей, бездна упаси.
— Иди сюда, — позвал Асир. — Ты не только надышалась, ты еще и набралась всякого. С Дикой Хессой, что ли, переобщалась? Иди ко мне, — повторил он, протягивая руку ладонью вверх. — Если бы захотела, ты могла бы свернуть Нариме шею, могла бы придушить ее так, что вряд ли тебя успел бы кто-то остановить. Нет, ты не хотела убивать, но ты была очень зла.
Лин поднялась с усилием, как будто каждое движение давалось ей тяжело. Прошла через комнату, схватилась за протянутую руку, прерывисто вздохнула и села, привалившись всем телом, уткнувшись лбом в плечо. Дрожала, дышала неровно, Асир гладил ее по спине свободной рукой, а она вздрагивала, будто давила в себе рыдания.
— То, что ты чувствуешь, нормально, — тихо говорил Асир. — В этом нет ничего дурного и ничего страшного. Просто ты не привыкла к такому, не научилась справляться со своим зверем тогда, когда учатся другие. Кто-то выпускает его криками, кто-то слезами — тебе кажется странным и то, и другое. Ты боишься. Не бойся, приручи его. Тебе хватит сил. Он ждет этого всю жизнь, он скучает, он часть тебя, усыпленная, запертая в клетке. Теперь он пробуждается, и это пугает вас обоих. Он не умеет жить вообще, а ты не умеешь жить с ним. Это будет непросто, но ты справишься. Разве тебе не нравятся сложные задачи?
Асир коснулся губами встрепанной макушки. Лин успокаивалась в его руках, не так, как Нарима, гораздо медленнее, потому что была сильнее, разумнее, опаснее, не умела и не хотела зависеть от кродаха, а привыкла справляться сама. Нюхать начальника и довольствоваться этим. Асир посмеялся бы, если бы не понимал отчетливо: ничего смешного в этом нет и не было никогда. Будто такой малости могло хватить нормальной анхе. Но Лин хватало. А Асир не хотел давить на нее, не хотел опьянять и лишать способности думать, оценивать и принимать решения. Все должно было происходить само, постепенно, так, как и задумано природой, без вмешательства посторонних, без изобретенных клибами препаратов.
— Я уже привыкла к мысли о течке, — сказала вдруг Лин, глухо, напряженно, будто через силу. — В конце концов, в самой вязке нет ничего страшного, а то, что мозги отшибает, так я ж под присмотром буду. Но если без течки такое… Не хочу превращаться в психованное дерьмо. Я ведь сейчас даже вспомнить не могу толком, что было. Увидела, как она мой блокнот листает, и все. Пелена перед глазами. Не знаю, как я, а мой зверь точно был очень зол. В горло бы вцепился не глядя. — Она то ли всхлипнула, то ли это был смех: — Кажется, в горло и вцепилась. Удивительное единодушие с моим зверем, что скажете?
— Скажу, что он сильнее тебя и будет сильнее до тех пор, пока ты не примешь его, не попробуешь быть с ним на равных, а потом не научишься контролировать. Я не посоветовал бы этого другой. Большинству анх это не нужно, их такому не учат. Потому что их зверь с рождения и до смерти — их единственная защита. Но ты привыкла защищать себя сама. Скажи я тебе, чтобы ни о чем не думала, не пыталась ничего контролировать и, боюсь, в моем серале могло бы появиться несколько трупов. Тот, кто не обделен властью, или силой, или дополнительными возможностями, в первую очередь должен думать о последствиях, если он все еще человек.
Лин кивнула. Медленно, очень медленно дыхание становилось ровнее, успокаивался запах, вновь делаясь почти незаметным — хотя нет, все равно оставался сильнее, чем прежде. «Значит, больше не боишься течки?» — Асир задержал ладонь на шее и не вернул на спину, а зарылся во встрепанные волосы, притянул к себе. Перебирал пальцами пряди, в полумраке комнаты казавшиеся темными, ждал.
Наконец Лин окончательно успокоилась, и он заговорил снова: