— Лалия, у меня тут… — Лин снова оглянулась на общий зал — по счастью, никто на них не смотрел, со стороны ее комнаты образовалось пустое пространство. — Да бездна! Ерунда у меня тут какая-то. Вроде не течка, но… — Тут хлестнула паникой новая мысль, и Лин спросила, обмирая от ужаса, так и держа в руках влажные шаровары: — С таким вообще идти можно?
Лалии, кажется, хватило одного взгляда, чтобы понять суть проблемы. Она приподняла брови, посмотрела с пугающей смесью изумления и жалости и закатила глаза.
— Великие предки. За что мне это? «С этим» можно идти, можно есть, можно спать, — она склонилась к Лин, сказала на ухо: — Можно даже заниматься всякими интересными вещами с кродахом, представляешь? — И отстранилась. — Мы с этим живем с самого созревания. В смазке нет ничего страшного, в отличие от ее отсутствия.
От дикой смеси смущения и облегчения закружилась голова. Лин уронила шаровары на пол и села, едва не промахнувшись мимо кровати. Спросила:
— Но ведь штаны пачкаются?
— Они не пачкаются, — с выражением вселенского терпения на лице сказала Лалия. — Она прозрачная. При сильном возбуждении может быть мокро, если это раздражает, тогда стоит подложить что-нибудь или надеть специальные нижние штаны. Как в особые дни. Есть… разные средства. Вкладки из хорошо впитывающей ткани, например. У тебя их полно в шкафу, вот в этом ящике, — она ткнула носком изукрашенного шлепанца в ящик на самом дне шкафа. — Но лучше научись радоваться тому, что сможешь принять самый большой член, не морщась. Гания, вон, исстрадалась, извела Ладуша и всех вокруг, она сухая, как пустыня, когда нет течки, постоянно сидит на отварах, мазях, маслах.
— Ты меня успокоила, — Лин попыталась ответить серьезно, но не сумела — рассмеялась. О таких причинах истеричности Гании она и не подозревала. А что проблема оказалась и не проблемой вовсе — ну и слава предкам.
Очень кстати разговор прервал вошедший слуга. Он держал на вытянутых руках что-то, завернутое в белое полотно — судя по тому, что его ноша свисала с обеих сторон чуть ли не до пола, Лин сейчас предстояло примерить… нечто.
— Госпожа Лалия, госпожа Линтариена.
— Клади сюда, — Лалия махнула рукой на кресло. — И покарауль снаружи, должен прийти мастер Эниар, кто-нибудь наверняка захочет его перехватить.
— Я проведу господина Эниара сюда, — слуга поклонился и исчез.
— Эниар — это кто? — спросила Лин.
— Тот, кто сделает хоть что-то приличное из безобразия на твоей голове. Одевайся, — Лалия откинула полотно, и Лин невольно ахнула.
Золото на черном. Так много золота, что черного почти не видно — но только почти. Достаточно, чтобы сделать выпуклыми и яркими завитки узорчатой вышивки, оттенить ее сияние. Лин приложила к себе расшитый лиф, повернулась к зеркалу. Ей шло. Кожа казалась нежнее, сияли рыжим осенним золотом глаза и волосы. Бездна, да она почти красотка! Как будто и не она вовсе.
И рядом с сияющей белизной Лалии смотреться будет отлично. Две анхи повелителя станут оттенять друг друга, а не затмевать, это правильно.
— Невероятно. Ты подбирала?
— Приятно видеть, что ты оценила мой вкус, — Лалия закончила наконец раскладывать украшения и теперь рассматривала Лин, откровенно и оценивающе. Как будто впервые видела. Словно они не пересекались в купальне по меньшей мере раз пять в неделю. Но ее взгляд не смущал, и Лин начала одеваться.
Плотные шаровары заставили вздохнуть с облегчением: если вдруг и намокнут немного, заметно не будет. Тяжелый золотистый шелк плотно обтягивал бедра, облегал ноги мягкими складками, а на щиколотках собирался в расшитые манжеты. Лиф подчеркивал грудь, добавляя объем, Лин даже удивилась — показалось, и правда больше стала. Но главное, в отличие от повседневной одежды анх сераля, этот наряд не просвечивал. Значит, сегодня никто не сможет пялиться на то, что не предназначено для посторонних взглядов.
Оставался платок — тончайший золотой шифон с плотной вышивкой по кайме, но Лалия остановила потянувшуюся за ним Лин:
— Не так быстро. Встань здесь, — обошла вокруг, обернулась к столу, осматривая мерцающую выставку ювелирки. — Руки подними. — Бедра охватил пояс, собранный, кажется, только из драгоценностей: на черной металлической основе вспыхивали гранями золотые бусины и камни, такие же, как на вышивке, но крупнее, ограненные так, что падавший на них свет казался навечно пойманным в ловушку, вокруг них мелкой изморозью сверкали камни совсем маленькие, и Лин отчего-то вспомнила закат над морем. Потом Лалия надела на ее запястья широкие браслеты, в комплект к поясу, кивнула: — Теперь серьги. Точнее — то, что ты можешь надеть вместо них, раз уж не озаботилась проколоть уши.