Оно бросилось в глаза сразу. Отсюда, из зазеркалья, оно выглядело как непроглядно-чёрное пятно с угрожающе острыми краями, похожими на трещины на стекле.
— Сейчас-сейчас, дрянь такая… разожралось, окрепло! — прошипела я себе под нос, сплетая из нитей эмоций и сиюминутных впечатлений ловчую сеть. Тут главное правильно подобрать нужные чувства, но с этим у меня проблем не было: сочувствие, нежность, вкус поцелуя, тепло объятий, побольше смеха, немного смущения — простой рецепт. Пара минут, и изящная хрустальная статуэтка, схематично изображающая мужскую фигуру, избавилась от изъяна, а я вывалилась из зеркала, брезгливо держа руки перед собой и морща нос от едкого запаха испачкавшей их красновато-бурой массы, больше всего похожей на запёкшуюся и протухшую кровь. Пахло соответственно.
— Присядь, а то сейчас на некоторое время может стать плохо. А я пойду быстренько вымою руки, — через плечо бросила я, убегая в ванну. Да, стоило бы объясниться, и вообще помочь мужчине, но… не такими же руками!
Четыре раза вымыв их с мылом, я смирилась с мыслью, что запах этот будет ещё некоторое время мне мерещиться, и осторожно выглянула в комнату. Мужчина всё-таки послушался моего совета, потому что лежал он не на полу, а поперёк кровати, на которую, видимо, и присел. В волнении закусив губу, я подошла ближе. Знала, что поможет, но всё равно было боязно; а ну как за столько лет возникли какие-нибудь необратимые изменения?
Не возникли.
— Кай, — тихонько позвала я, присаживаясь рядом с ним на край кровати, и легонько потрясла за плечо. Он вздрогнул, очнувшись, несколько секунд неподвижно таращился в потолок; я не торопила. Насколько я понимала, у него сейчас из-за восстановления нормального кровообращения должна была здорово кружиться голова. Опираясь о кровать, он с трудом сел, хмурясь и жмурясь. Я участливо придержала его за плечо, помогая не завалиться обратно. — Как ты?
— В голове каша, — проворчал он, растирая лицо, а потом вдруг замер. Медленно-медленно отвёл ладони, несколько секунд их разглядывал, после чего перевёл совершенно дикий и почти испуганный взгляд на меня. — Как ты это сделала? — севшим голосом пробормотал он.
— Ну, там было не очень сложно, — смутилась я, отводя глаза. — Кто же знал, что вы совершенно не умеете работать с проклятьями? У нас такое любой ученик на счёт раз снимет, а по свежему следу вообще любой нормальный дракон сам может; наше пламя их хорошо сжигает, пока не въелось. Если бы я знала, что это проклятье, я бы сразу могла снять. Оно, конечно, сильное, злое, да и за годы отъелось, но всё равно несложно.
— Откуда мне было знать, что для тебя снять посмертное проклятье — раз плюнуть? — неестественно спокойным голосом без выражения проговорил мужчина. — Ты же не говорила, что ты это умеешь.
— Да я как-то не сообразила, — ещё больше смутилась я. — У нас это практически каждый ребёнок знает, это же никакая не специализация, а так, ерунда. А ты что, знал, что это проклятье?
— Знал, — пробормотал он. Несколько секунд повисела тишина, которую я не рискнула нарушить, и даже опасалась поднять взгляд на собеседника, а потом Кай, кажется, окончательно пришёл в себя. Ну, или не пришёл, а просто более-менее осознал произошедшее.
Расхохотавшись как безумный, он подхватил меня в охапку, закружил по комнате, прижимая к себе так, что я еле удержалась от сдавленного писка о пощаде. Потом поставил на пол, но через мгновение передумал, опять подхватил и вместе со мной с размаху плюхнулся на край кровати, как будто у него подкосились ноги. Игнорируя робкие попытки сопротивления, — а, вероятно, просто их не замечая, — устроил меня у себя на коленях, продолжая держать так крепко, как будто меня кто-то пытался отнять.
— Солнышко моё рыжее, — прошептал он, прижавшись губами к моему виску. — Чудо крылатое! Я теперь за Дылду жизнь готов отдать, что он мне тебя принёс!
— Ох уж мне эти мужчины, — проворчала я, пытаясь сохранить хоть какое-то самообладание и не начать подпрыгивать от восторга. — Можно сказать, только жить заново начал, а уже рвётся за кого-нибудь помереть! — Кай в ответ только рассмеялся, на мгновение притиснув меня ещё крепче. — И вообще, чего это — твоё? Ишь, шустрый какой… Я, между прочим, своё собственное солнышко!
— Как скажешь, — едва слышно пробормотал плетущий. — Я сейчас чувствую себя совершенно пьяным, готов с тобой в чём угодно согласиться и что угодно для тебя сделать!
— Это нормально, — с умным видом успокоила его я. — Эйфория на фоне нормализующегося кровообращения, да и потоки энергии восстанавливаются; оно тебя так давно грызло, и ты так к нему привык, что теперь…
Дальше слушать мужчина не стал; кажется, теоретическая база его сейчас интересовала меньше всего. Вместо этого он чуть отстранился и закрыл мне рот поцелуем. А я, честно говоря, совершенно не возражала.
— Ага, попались! — внезапный возглас практически над головой заставил нас обоих дёрнуться и, едва не подпрыгнув на месте, ошарашенно уставиться на нежданного гостя.
— Что ты здесь делаешь?! — испуганно выдохнула я, разглядывая визитёра, поспешно выпутываясь из объятий Кая и стремительно краснея.
— Ну-ка, иди сюда, малолетняя паразитка! — прошипел мужчина, бросаясь мне наперерез и одним ловким движением скручивая. Моя голова оказалась плотно зажата у него под мышкой.
— Пусти! Ай! Ну не надо, ну я же нечаянно! — заверещала я и забилась, потому что свободной рукой он начал меня безжалостно щекотать.
— Будешь ещё маму пугать? Будешь ещё пропадать, тебя спрашивают?!
— Какого дохлого стервятника?! — а это уже очнулся плетущий. Мне было не видно, я находилась к нему спиной, но судя по звуку, он поднялся на ноги.
— А ты, мальчик, вообще не лезь. Сейчас я и до тебя доберусь; взял моду, к ребёнку приставать!
— Папа, не трогай его! — уже всерьёз перепугалась я. Беспокойство добавило сил и ловкости, и я сумела вывернуться из захвата. — Он не виноват!
— Папа?! — растерянно воскликнул Кай, но его пока оставили без внимания.
— Как он не виноват, я только что наблюдал, — возмущённо фыркнул отец. — Ты не хахаля отмазывай, ты давай извиняйся и клянись, что сама ни в чём не виновата, и вообще это случайно получилось! — проворчал он, пристально разглядывая меня. В отцовских настроениях я разбиралась отлично, и понимала: сейчас он не дурачится, а убийственно серьёзен.
— Пап, прости, — смущённо шмыгнула носом я. — Я правда случайно сбежала так далеко, сама не знаю, как получилось. А потом не стала с вами связываться, потому что боялась, что и вас… как Тура.
— Хорошего же ты обо мне мнения, — усмехнулся тот, привлекая меня в объятья. — То есть, мою дочку с зятем убили, а я по твоей логике должен молча утереться? — и улыбка стала такая… нехорошая. У папы вообще лицо специфическое, а когда он вот так улыбается, у меня возникает огромное желание оказаться от него как можно дальше.
— Папа, там хоть кто-то выжил? — с замиранием сердца уточнила я.
— Кто-то выжил, — неопределённо откликнулся он. — Ладно, оставим тела моих врагов гнить там, где они лежат. Мне больше интересно, как именно ты умудрилась воскреснуть? И с кавалером познакомь уже, а то неровен час он на меня с кулаками бросится.
— Воскреснуть?! — только и сумела уточнить я, вытаращившись на плетущего. Тот, ещё не вполне отошедший от первого потрясения, теперь пытался осознать существование такого во всех отношениях уникального существа, как мой родитель. Выглядел мужчина совершенно ошарашенным и находился, кажется, в глубоком шоке. В ответ на мой вопрос он только неопределённо пожал плечами, явно с огромным трудом перевёл взгляд на меня и недоверчиво уточнил.
— Вот это — твой отец?
— Ну да, — смущённо хмыкнула я. — Но ты не пугайся, он у меня нормальный и даже обычно безобидный, — я покровительственно похлопала папу по плечу, а тот согласно улыбнулся. Ну, то есть, я предпочла истолковать этот клыкастый оскал именно так.