Выбрать главу

– После обеда, на чай.

– А может, на обед? Я приготовлю что-нибудь?

– Насчет обеда не беспокойся и не хлопочи, не стоит. Приеду на чай. Все, ждите.

Дядя Сережа отключился.

Когда через час дед вошел в кухню, виновато пряча глаза, я сделала вид, что не замечаю его. Дед, покряхтывая, опустился на стул, стараясь казаться расстроенным и несчастным. Это была его обычная уловка, чтобы избежать моих нотаций.

– Полетт, а что у нас на завтрак?

– Лекция о вреде алкоголя.

Ариша вздохнул, встал и сам налил себе чай.

– Понимаешь, Полетт, я и сам не понял, как хватил лишку. Это на радостях, поверь! Эрнест Сигизмундович вчера играл с нами после длительного перерыва, он уезжал в Ниццу, помнишь, я тебе говорил?

Я не удосужилась ответить, и дед продолжил свою оправдательную речь:

– Ну, так вот. Мы сели играть. Мне очень повезло, я забрал достаточно большой «банк». А у Эрнеста Сигизмундовича был ничтожно маленький «стэк». У меня же были туз, король, дама и «четверка». Я поставил первым…

Честно говоря, мне было совершенно неинтересно, кто поставил первым и кто забрал «банк». Ариша выпил вчера лишнего, это было главным, и пусть не надеется, что это сойдет ему с рук! Я не разговаривала с ним вовсе не потому, что сердилась на деда, просто я очень его любила и боялась, что с дедом случится что-нибудь нехорошее. Ему было уже почти семьдесят, и я опасалась за его здоровье. Я вовсе не хотела остаться одна.

Дед понимал, что провинился, и пытался заговорить мне зубы своими картежными приключениями.

– …Я хорошо разыграл эту раздачу, а Эрнест Сигизмундович, должно быть, просто потерял навык…

– Дед, ты обещал не пить лишнего, почему ты не держишь слово?

– Полетт! Поверь, мне очень стыдно.

– Тоже мне, узник совести! Посмотри на себя в зеркало – у тебя лицо отекло! Сознавайся: сердце екает?

– Что ты, какое сердце! Я чувствую себя превосходно!

– Ну, хорошо, пей чай, я пошла к себе.

Я вышла из кухни и притаилась за дверью, подглядывая за дедом в щелочку. Он прислушался и, решив, что я уже у себя наверху, встал и полез в шкафчик, где лежала аптечка. Я вошла в тот момент, когда дед капал себе в рюмочку валокордин. Поняв, что его поймали с поличным, Ариша виновато улыбнулся:

– Полетт, это так… для профилактики…

– Именно это я и подумала.

Я заварила деду зеленый чай с шиповником и приготовила тосты с джемом. Поставила все это на стол и усадила Аришу завтракать.

– Сегодня у нас в гостях будет Сергей Дмитриевич.

– Серж?! Я очень рад. Приготовишь нам что-нибудь вкусненькое?

– Что же с вами делать?

Дядя Сережа пришел сразу после обеда, как и обещал. Дед провел его в гостиную в стиле рококо, и мужчины расположились там в удобных креслах с деревянными резными подлокотниками. Ариша достал из бара свою гордость – коллекционный армянский коньяк, а я принесла им рюмки и бутерброды с икрой и беконом. Мы сидели втроем за низким ломберным столиком, вели светскую беседу, а я все ждала, когда же дядя Сережа начнет рассказывать, что ему удалось узнать о чете Дьяченко. Наконец я не выдержала и спросила его об этом прямо.

– Видишь ли, Полина, просьбу твою я, разумеется, выполнил. Но открывшиеся данные такие, что просто диву даешься!

– Что, жутко мрачная проза жизни?

– Наоборот, все как в сказке. Жили-были три брата. Правда, родными между собой были только двое, третий приходился им двоюродным. Их матери были сестрами, дочерьми одного почтенного человека, работавшего в нашем городе в администрации. Фамилия его была Дубинин. Обе его дочери, выйдя замуж, получили такие фамилии: одна – Аникеева, другая – Виноградова. Некоторое время они обе жили в нашем городе, пока старшая, Аникеева, не разошлась с мужем и не уехала с сыном на Север. Ему тогда было восемь лет.

– И что, далеко она уехала? – спросила я.

– В какую-то Тьмутаракань. Зачем она это сделала, сказать трудно. То ли захотела досадить бывшему мужу, то ли еще зачем-то. Но прожили они там довольно долго, двадцать лет. А младшая сестра, Виноградова, так и жила с отцом и своей семьей здесь, в Горовске. За это время господин Дубинин успел овдоветь, но через некоторое время женился во второй раз на одной своей сотруднице, еврейке по национальности. Вскоре они уехали на постоянное место жительства на ее историческую родину, в Израиль. Младшей дочери отец оставил свою квартиру в центре.

– Серж, – вмешался Ариша, – я прекрасно помню ту женщину. Я как-то обращался в администрацию… ну, неважно зачем, и мне довелось познакомиться с ней. Ее звали, насколько я помню, Эсфира Наумовна Короткович.

– Совершенно верно. Так вот, Дубинин взял ее фамилию и уехал, как я уже говорил, с ней в Израиль. У нее там были кое-какие родственники. Супруги Короткович влились в их бизнес, потом открыли свое дело и несколько лет жили, насколько я понимаю, просто прекрасно.

– А потом, как всегда неожиданно, что-то вдруг случилось, – предположила я.

– Ты права, – дядя Сережа взял рюмку, в которую Ариша плеснул еще немного коньяку. Себя дед, разумеется, тоже не забыл.

Мужчины выпили, закусили бутербродами, и, прожевав, дядя Сережа продолжил:

– Так вот. Сначала умерла жена Дубинина. Пару лет он продолжал заниматься своим бизнесом, но недавно скончался и сам. И надо сказать, в довольно почтенном возрасте, ему было далеко за семьдесят.

– Я так понимаю, дядя Сережа, мы подошли к самому главному в вашем повествовании, – сказала я.

– Да, Полина, именно к самому главному. Все, что вы слышали до этого, было лишь предысторией. Итак, господин Дубинин, вернее, теперь уже Короткович, скончался в Израиле, оставив небольшую юридическую контору. После его смерти обнаружилось завещание, гласившее, что все его имущество достается по наследству его внукам, заметь: именно внукам, не дочерям! За что старик так обиделся на своих дочек, сказать трудно, но их в завещании он даже не упомянул.

– Может, он разошелся с ними по идейным соображениям или они ему не оказывали должного почтения, – предположил дед.

– Факт остается фактом: в завещании, всплывшем буквально на днях в одной юридической фирме-посреднике, говорится, что все наследство господина Коротковича должно быть продано в Израиле, а денежные средства переданы в России троим его внукам и поделены между ними поровну.

– И сколько же составляет это денежное наследство в рублях? – спросила я.

– Ни много ни мало двадцать миллионов. Часть денег из наследства пошла на оплату трудов фирмы-посредника, продававшей контору в Израиле, оформлявшей все документы в России, ну и так далее.

– То есть внуки израильского деда должны были получить двадцать миллионов на троих? – спросила я.

– Да, братья Виноградовы – Валентин и Валерий и их двоюродный брат, Аникеев Анатолий, – это как раз и есть наследники своего деда, господина Дубинина-Коротковича.

– Дядя Сережа, с наследниками все понятно. Но каким образом сюда прилепился гражданин Дьяченко?

– А таким. Это и есть старший брат Анатолий, который, разведясь со своей первой женой, женился во второй раз на некой юной особе и взял ее фамилию – Дьяченко.

– Как?! Это и есть двоюродный братец Валерия и Валентина?! Тот, что жил на Севере много лет?.. Так вот оно что! Они все – братья! Ну вот вам и мотив убийства. А я-то голову ломала: зачем супругам Дьяченко понадобилось убивать артиста Виноградова? Теперь понятно, что и смерть Валерия не была случайностью. Двух своих братцев – на кладбище, а сам с двадцатью миллионами… До конца жизни хватит на весьма шикарное житье! – не удержалась я.

– О tempora! О mores! – воскликнул дед, покачав головой и наливая себе и дяде Сереже еще коньяку.

– Времена и нравы тут ни при чем, – возразил дядя Сережа, – всегда находились подобные мерзавцы, готовые за наследство отравить родного брата.

– Значит, Надежда была права: это настоящее убийство! Все-таки женское чутье – большое дело! А следователь-то не нашел состава преступления, – усмехнулась я.