— Во время войны я был слишком молод, я ничего не успел сделать. Теперь надо наверстывать, — говорит Юсуф. — А вот такие дела, как сегодня, я люблю, очень люблю. Ну, двинулись. Нам сюда.
— Да уж пора начинать, руки так и чешутся, — шутит Папильон.
Добрались до фронтона, который приходился как раз над входом в туннели базы, где раньше укрывались немецкие подводные лодки. Фронтон был виден из самых отдаленных точек порта. Привычные всплески воды заглушал какой-то зловещий гул, отдававшийся под продолговатыми сводами туннелей.
Развернули моток веревок.
— Это, пожалуй, будет почище шлюзной камеры, — сказал Папильон. — Просто не верится, что добрались.
— Ну, и там тоже было не легко, — возразил Клебер.
— Ведро повесь на руку и этой же рукой ухватись за веревку, — сказал Юсуф.
Трое держали веревку за один конец, а Папильон, оседлав перекладину, с ведром в руке медленно пятился к ребристому краю выступа. Уже чувствуя за своей спиной пустоту, он еще раз повторил Клеберу: — Лишь бы твоя штуковина выдержала, — и стал спускаться, чуть откидываясь назад всем корпусом.
— Потихоньку опускайте, не спешите!
Папильон исчез за выступом. Но по натянувшейся веревке оставшиеся чувствовали его живую тяжесть. Вдруг он что-то крикнул.
— Держите крепче, я подойду к нему, — сказал Клебер.
Анри и Юсуф уперлись плечом в плечо, чтобы придать себе больше устойчивости.
Увидев склонившееся над ним лицо Клебера, Папильон сказал:
— Слушай, веревка-то перетрется о ребро.
— Сейчас все устроим, — ответил Клебер. Товарищам он сказал, чтобы они пока держали веревку вдвоем, без него. Подумав с минуту, Клебер пришел к заключению, что единственный способ — это лечь ничком у края выступа и подсунуть руку под веревку, в том месте, где она соприкасается с бетонным ребром. Затем, по мере того как Папильон выводил буквы одну за другой, Анри и Юсуф подходили к краю крыши, Клебер вставал и они втроем подтягивали Папильона кверху, а он, упираясь ногами в стену, слегка передвигался дальше. Веревку тянули по выступу, чтобы не так тяжело было держать. Когда у Клебера рука совсем онемела, он пустил в ход свою старенькую куртку: скатал ее и подложил под веревку. Теперь они снова держали Папильона втроем, и полураздетый Клебер даже не чувствовал холода.
Однако Анри не мог вынести, что Клебер мерзнет, и через минуту тоже снял куртку.
— Ну-ка, надень. Вспомни, с чего началось у Жильбера.
— Ну что ж, если по очереди, я согласен.
О рождении каждой буквы Папильон докладывал товарищам, чтобы случайно не сделать пропуска. Написав «Амер…», он крикнул: «Подымайте меня!»
— Я уже рук не чувствую, — сказал он, взобравшись на крышу. — Могу вам сообщить, что краска оказалась слишком суха для бетона. Не расходится. А ведь надо мазать экономно, иначе краски не хватит. На дополнительную порцию рассчитывать нельзя — далековато ушли от склада. — И потом добавил, обращаясь к Клеберу: — Ну, брат, изобретение твое проверено, держится прочно.
Папильона сменил Юсуф. Выписав очередную букву, Юсуф, пока его передвигали, спрашивал:
— Теперь «к», что ли? А дальше — «а»?
Слово «Американцы» было почти готово, но Юсуф выбился из сил. Сменив его, Папильон взвесил ведерко на руке и горестно воскликнул:
— Да тут уж на самом донышке осталось!
Папильон благополучно дошел до «Американцы — в Амер…», потом потребовал, чтобы его подняли, и самодовольно заявил:
— Вот что значит тренировочка. Я написал на одну букву больше, чем ты, Юсуф. Настоящий спорт!
— Краски остается только на несколько букв, — заметил Юсуф, приняв от Папильона ведро.
— Придется на этом, видно, кончить.
— Ну что ж, в следующий раз допишем то, что задумали.
Спуская Юсуфа, Клебер нечаянно взялся за веревку в том самом месте, где она все-таки пострадала, несмотря на подложенную куртку.
— Юсуф, назад! — крикнул он и стал тянуть веревку кверху. — Назад, говорят тебе!
Когда Клебер объяснил, в чем дело, и показал, где начала перетираться веревка, Юсуфом овладело странное чувство: запоздалый страх, разлившийся холодом во всем его юношеском теле, и вместе с тем гордость.
— Нужно так или иначе доделать надпись, — заявил он товарищам.
— Давайте, я спущусь, — вызвался Анри.
— Ты с ума сошел! — возразил Юсуф, которому это предложение показалось чуть ли не оскорблением. — Я легче тебя, потому нас с Папильоном и выбрали. Кроме того, ты даже плавать не умеешь — ведь сейчас Клебер говорил.