Мать недолго прожила после его смерти. Год спустя прачка гостиницы «Траян» Екатерина Динку скончалась от туберкулеза. Проводив ее в последний скорбный путь, Тудор поступил учеником в железнодорожные мастерские. Ни родственников, ни близких у него не было. Жалованье он получал нищенское. Перебиваясь с хлеба на воду, полуголодный, плохо одетый Тудор Динку быстро примкнул к тем, кто боролся за тот день, когда «взойдет солнце» (теперь он понял наконец слова отца), вступил в Союз коммунистической молодежи.
Дверь отворилась. Капрал вздрогнул, устыдившись, что его застали за разглядыванием чужой фотографии.
— А, это вы, товарищ Хараламб! — сказал он, обернувшись, и улыбнулся, узнав человека, через которого поддерживал связь с местной партийной организацией. — Я тут увидел фотографию…
Хараламб — была конспиративная кличка, а капрала знали в подполье только под именем Валериу. Хараламб был пятидесятилетним высоким худощавым мужчиной, с густыми пушистыми бровями и черными, живыми и проницательными глазами. Коротко подстриженные, с сединой, волосы придавали ему строгий, даже чуть надменный вид. Он был в льняной белой рубахе с отложным воротником и суконном зеленоватом, под цвет брюк, жилете.
Динку продолжал стоять. А Хараламб повернулся к двери и запер ее на два поворота ключа, проверил, плотно ли прилегают пледы к окнам, и только после этого пригласил капрала сесть. Сел и сам.
— Почему вы пришли в военной форме? — спросил он, доставая сигарету из нагрудного кармана рубахи. Постучал ею о крышку стола и продолжал: — Это весьма неосмотрительно.
— Не было времени заскочить домой, — честно признался капрал. — Хорошо, что я вообще вырвался из казармы. Мне повезло, плутоньер велел отнести пакет ему домой, а то бы…
— Ладно, но в дальнейшем постарайтесь приходить только в гражданской одежде, — посоветовал ему Хараламб, спокойно закуривая. — Так будет безопаснее. Военной формой вы можете привлечь внимание, навести на след. А ваш провал был бы для нас большим ударом. Я говорю не только о том, что нарушатся связи. Вам понятно?
— Да, конечно, — заверил его Динку, и щеки его жарко запылали. Он избегал взгляда собеседника, пристыженно вертя глиняное расписное блюдце, стоящее на столе.
Как он не подумал об этом! Такое с ним случилось впервые. Обычно он забегал домой, быстро переодевался в гражданское и только потом отправлялся на заседания организации или на встречи со связным. А сегодня…
— Вы живете в общежитии?
— Раньше жил. Весной, после призыва в армию, я снова перебрался в комнатушку родителей. До общежития далеко, да и переодеваться так, чтобы никто не заметил, сложно. Вот я и рассудил, что дома проще и надежней…
Хараламб спокойно курил, изредка стряхивал пепел в глиняное блюдце. Духота в комнате стала невыносимой, как бывает перед грозой. Где-то вдали послышались раскаты грома.
— Адела, гроза начинается! Перестань играть и запри цыпляток! — послышался голос женщины во дворе. — Ты что, оглохла, кому я говорю? Беги закрой курятник!
Хараламб пристально посмотрел на дверь, на зашторенные окна и только потом наклонился и вынул из-за отворота брюк маленький листок бумаги.
— Адела! — снова крикнула женщина. — Накинь что-нибудь, дождь пошел. Скорей! Ну что ты возишься?
Капрал мотнул головой в сторону двора и спросил:
— Женщина, которая впустила меня, — хозяйка квартиры?
— Наверное, — задумчиво ответил Хараламб.
— Ее муж — типографский рабочий?
— Не знаю. Это конспиративная квартира партии, мы мало знаем о ее хозяевах. Надеюсь, ты понимаешь почему…
Динку кивнул и замолчал. Ливень шумно захлестал по веткам деревьев. Коротко и часто забарабанили по оконным стеклам дождевые капли. Лампочка под потолком мигала, и, когда гром гремел сильнее, сотрясая землю, казалось, она вот-вот погаснет.
— Товарищ Валериу, — заговорил полушепотом Хараламб, бережно разглаживая на столе крохотный клочок бумаги, — скажите, пожалуйста, все ли поручения выполнили члены вашей организации?