— Так что ты думаешь, Санду? — спросила, немного помолчав, Дана. — Я это имела в виду, когда задала тебе вопрос. Что ты думаешь о том, что сейчас происходит в стране? Теперь понимаешь?
— Понимаю.
— Ну и что же?..
— Что именно?
— Сколько можно брести вслепую в этих потемках, сколько можно все это терпеть? Беды, несчастья, лишения множатся с каждым днем. Сколько жертв, сколько смертей — на фронте и в тылу от бомб, от голода, от нищеты! Люди умирают — во имя чего? Чем можно это объяснить или оправдать? Я ищу ответа, пойми меня, и не могу получить его ни от отца, ты знаешь, какой он, ни от мамы, поэтому спрашиваю тебя: что мне делать?
— Что сказать тебе, Дана? — пожал он плечами и неопределенно махнул рукой. — Это слишком сложные проблемы, чтобы мы могли их решить. Не веришь? Они превышают наши возможности, кто-то сказал очень правильно: мы всего лишь капли в большом океане жизни. Так что сама подумай. И знаешь, с тех пор, как моего отца арестовали, я научился молчать. Так оно лучше…
— Несомненно, но молчать — это не значит не размышлять о жизни, не иметь своего мнения…
— Я тебе сказал, есть вещи слишком сложные…
Нет, он не хотел выдавать свои мысли, свои политические убеждения… У него был свой взгляд на вещи, такой же, как у других молодых коммунистов. «Конечно, Дана — умная, с широкой и доброй душой, она близка мне, она никогда не могла бы меня предать. И все-таки… лучше быть осторожным». Естественно, ее взгляды очень его радовали, приносили определенное удовлетворение, но он не мог понять, кому обязана Дана новым отношением к жизни. О влиянии родителей не могло быть и речи. Тогда кому же?
— Ты говоришь, есть проблемы слишком сложные, чтобы мы могли их решить, — продолжала Дана. — Так?
— Несомненно…
— Ты не прав! — возразила она ему с твердостью и, обняв руками колени, откинулась на спинку скамьи, легонько раскачиваясь. — Главное — понимать их. Тогда и путь к их разрешению становится гораздо проще…
— Ну, понимать-то мы их понимаем, — важно заявил Санду, притворяясь наивным, и пожал плечами: мол, так обстоят дела, ничего тут не поделаешь. — Я тебе уже говорил, мы всего лишь капли в океане. А вот что касается пути, то есть силы в нашей стране, которые помогут найти дорогу в ночи тем, кто полон дерзаний, тем, кто ищет…
— Есть? — удивилась Дана, вздрогнув. — Что за силы?
— Ну, силы… — ответил Санду, слегка покраснев. — Я сказал так в переносном смысле…
— Конечно, в переносном, но мне хочется верить, что они есть.
— Существуют, конечно… То есть я хочу верить, что так оно и есть. А вообще, откуда мне знать?
Они помолчали, каждый погрузился в свои мысли. Стемнело. В саду над деревьями прошелестела крыльями птица, и снова тишина. Дана продолжала тихонько раскачиваться, обхватив колени, запрокинув голову с распущенными по плечам волосами. Ее переполняла радость от разговора с Санду. «Я поговорю с Валериу насчет него, — решила она. — Обязательно поговорю. Санду умный, живой, его отец, видимо, и правда коммунист, а раз так, то почему же он сам не состоит в нашей организации?» «Выросла Дана, она уже не та, какой я знал ее в прошлые годы, — думал Санду, сидя рядом с ней. — Замкнутая, стеснительная, всегда озабоченная только уроками, музыкой и фильмами, которые показывали у нас в кинотеатре. Теперь она совсем другая… И таких, как она, много, их надо привлечь в наши ряды. Ведь привел я к нам Танцу, портниху-ученицу. При первой же возможности, как только установлю связь с Валериу, расскажу ему про Дану… Я так рад, что мы будем вместе…»
Где-то в их квартале, довольно далеко, прозвучал свисток полицейского. С горы, торопясь к вокзалу, спускался поезд, локомотив подавал частые сигналы-свистки, они летели в сторону леса и там замирали. За забором, прямо на тротуаре, расположилась группа молодых парней и девушек, они громко, возбужденно разговаривали, звучали шутки и смех. Потом запели хором, словно только они одни были на улице.
— Мамочка родная, как темно, в двух шагах, братцы, ничего не видно! Ты посмотри, я по ошибке сую себе пальцы в глаза! — сказал кто-то из парней.
Раздался общий смех. На губной гармошке заиграли зажигательную сырбу. И тут же вмешалась девушка. Стараясь перекричать громкие голоса парней, она попросила:
— Мирча, сыграй лучше танго…
— Да, давай танго!
— Какое?
— «У белого домика». Или «У окна, где спит котенок»… Ты их знаешь?
— Он небось умеет только тянуть кота за хвост. У него это получается лучше, чем играть на гармошке!