— Оставь ты этих птиц, тетя Эмилия, — сказала Дана и, отбросив газету, поднялась ей навстречу. — Что ты все про них да про них? Где ты их сейчас видишь?
Тетя Эмилия остановилась и недоуменно посмотрела на Дану. Потом улыбнулась — и словно волна света разлилась по ее лицу. Увидев свою маму, Костел вылез из-под стола, взял ее за руку, прижался головой. Она погладила его мягкие волосенки, и столько нежности было в ее взгляде, что в эти минуты она казалась вполне разумной, словно ничто не омрачало ее рассудка, не лишало возможности здраво судить о происходящем, не было этого жуткого несчастья, которое исковеркало ее жизнь.
— Мама, а я играю с лодочками, — сказал Костел, беря ее за руку. — Мне их сделал дядя Михай…
— Тсс… — Дана закрыла мальчику рот рукой. — Не говори никому, что дядя Михай был дома. Понял, Костел? Мы с тобой говорили об этом, ты забыл?
— Знаю, знаю, Дана, — важно закивал он, — а я никому и не рассказывал. Но мама видела его. С ней я могу говорить о дяде Михае, она ведь наша…
— С ней можно, — грустно согласилась Дана, обращаясь скорее к себе, чем к ребенку. — Она ведь ни с кем не разговаривает.
— Бедная она, несчастная! — вздохнула Ана, и глаза ее наполнились слезами. — Какая была хозяйка! Осталась и без дома, и без мужа… Бедный Александр…
— А что с ним?
— Говорят, погиб на фронте, — с опаской прошептала Ана, боясь, что золовка услышит ее.
— Погиб? — ужаснулась Дана. — Откуда ты это знаешь?
Отец сказал. Два дня тому назад с фронта вернулся учитель рисования, офицер, раненный. Он и сообщил…
Дана была опечалена. Она погладила Костела по лицу, тетя Эмилия увидела этот жест и снова улыбнулась, но так же молча и безучастно, взор ее опять бессмысленно блуждал. Ана незаметно вытерла глаза ладонью и немного погодя принялась за работу, взяла носок и начала его штопать.
В этот момент где-то в верхнем конце улицы послышался шум мотора, он все нарастал и вскоре перешел в оглушительный рев. А через несколько минут около их дома остановилась черная машина, старая, разболтанная, с деформированными рессорами, похожая на сельскую пролетку. Это была одна из тех машин, которые некогда обслуживали рынок, потом срок ее службы кончился, и она была конфискована государством. Допотопная колымага, она лязгала и дребезжала на ухабах и при каждой встрече с мало-мальски глубокой ямой грозила рассыпаться.
— Машина! — воскликнул Костел и радостно захлопал в ладоши. — Папа приехал! Папа приехал! — И с этими словами он сломя голову помчался к воротам.
В ту же минуту на пороге веранды появился Влад Георгиу, с непокрытой головой и очками в руках. Он остановился, глядя на улицу, в ожидании того, кто собрался нанести ему визит. Дана, Ана и тетя Эмилия молча стояли в тени виноградных листьев и смотрели, кто же войдет в ворота, кто перешагнет порог в столь неурочный час.
Через несколько минут все стало ясно. Из машины вышел Ангелеску, плотный, рыжий, в своем всегдашнем гражданском костюме, воротник рубашки был выправлен и белел на коричневом фоне пиджака. Он покрутил бульдожьей головой с отвисшими щеками, и его зеленые, похожие на стекляшки глаза зашныряли по сторонам. Пока он пытался открыть калитку, трое полицейских и один в штатском выстроились, как по команде, ему в затылок.
— Этот толстый рыжий полицейский меня допрашивал в школе, — шепнула Дана на ухо матери. — Требовал письменного объяснения…
— Господи! — ахнула Ана, задрожав от страха. — Они пришли за Михаем или… за тобой?
Увидев Ангелеску, Влад постарался взять себя в руки, неловким жестом поправил волосы и, спустившись по каменным ступеням, двинулся навстречу полицейским.
— Здравствуйте! — важно поздоровался Ангелеску, в знак приветствия коснувшись двумя пальцами виска. Он шел враскачку, медленным тяжелым шагом. — Господин Влад Георгиу?
— Да, это я.
— Имею честь представиться, помощник полицейского комиссара Ангелеску. Впрочем, мы знакомы, не так ли?
— Да… как будто.
Ангелеску изобразил на лице нечто вроде добродушной улыбки, подмигнул, фамильярно похлопал учителя по плечу. Его бесстыдный, даже наглый вид как бы говорил: «Вы шалун, господин учитель, ввели в заблуждение господина начальника своим ложным заявлением… Но учтите, меня никто провести не может! Надо же, мы как будто знакомы… «Как будто»!.. Я тебя лично допрашивал в кабинете господина главного комиссара Албойю».
— С глаз долой — из сердца вон, не так ли, господин Георгиу! — язвительно бросил он.
— Возможно. А какова цель вашего визита? — вежливо спросил у него учитель, стараясь хоть немного успокоиться.