Дана, которая присутствовала при этом разговоре, горько улыбнулась невежеству полицейского и шепотом попыталась успокоить мать, объясняя ей, что этот человек просто неграмотен в таких вопросах, что найдутся в полиции и просвещенные люди, они не будут слушать этого олуха и поймут, что исследования отца не имеют ничего общего с домыслами неуча.
— Да, но до того времени его могут арестовать… — ответила мать.
— Не беспокойся, — опять зашептала Дана. — Для этого у них нет оснований…
— А когда арестовали нашего соседа Райку, разве у них были для этого какие-то основания?
Ангелеску торопливо просматривал напечатанные страницы, указательным пальцем водя по строчкам, а Влад Георгиу следил за ним, внешне спокойный, но внутренне взвинченный до предела.
— Ага, — встрепенулся Ангелеску и постучал согнутым пальцем по схеме. — Здесь речь идет о каких-то румынских легионах…
— Римских, — поправил его учитель.
— Не морочьте мне голову, не на того напали, нас на мякине не проведешь! Думаете, мы не можем уловить суть вещей? — рассердился Ангелеску, сузив свои зеленые буркалы. — Не впервой нам находить такие хитро зашифрованные листовки. Значит, ваше расследование — это не что иное, как работа о членах общества легионеров «Железная гвардия». Конечно, такая же подтасовка, как и в Плоешти, якобы основанная на исторических фактах и со всеми там уловками, чтобы не доперла цензура. Но их же поймали, поймали этих писак!.. Ну, что вы теперь думаете, домнишоара, о нашей работе? — обратился он к Дане, и в его голосе послышались нотки превосходства. — Вы нас просили не перерывать вещи и вести себя культурно… Теперь вы понимаете, для чего мы все перерываем? Мы ищем улики…
— Найденные «улики» доказывают только, что вы не окончили и двух классов! — отпарировала Дана с пунцовым от негодования лицом. — Если бы вы обладали хотя бы элементарной культурой, вам было бы кое-что известно о римских легионах, которые напали на Дакию в сто первом и сто шестом годах, и о римском военном лагере, раскопки которого ведутся здесь, в городе… Но я думаю, это слишком сложно для тех, кто работает в полиции, кто путает научные исследования с полицейскими расследованиями, вам трудно понять, постичь какие-то вещи, которые знают даже дети! Оказывается, глупость может гнездиться и в государственном учреждении — в полиции…
— Домнишоара! — вдруг заорал Ангелеску, и его глаза полезли из орбит. — Потрудитесь быть вежливой, когда разговариваете с общественным порядком!
— Я разговариваю не с «общественным порядком», потому что невозможно разговаривать с понятием как таковым, — вскинула голову Дана, — а с людьми, которые претендуют на то, чтобы представлять общественный порядок, или, вернее, получают жалованье за то, чтобы поддерживать этот порядок. Но я вижу, что вы скорее разводите беспорядок, чем…
— Молчать! — взревел Ангелеску с пеной у рта и, встав на груду книг, вываленных из шкафа, попытался схватить Дану за руку, однако она увернулась и забежала за стол. — Про какой беспорядок вы говорите?! Как вы смеете?!
— Про беспорядок, который вы здесь учинили, — сказала девушка, не теряя присутствия духа. — Разве вы не видите, во что превращен этот дом?
На середину комнаты были свалены подушки, простыни, книги, картины, кухонная утварь, даже клетка с двумя канарейками, в которой тревожно бились несчастные птицы. В соседней комнате, спальне учителя и его жены, полицейский тужился сдвинуть с места платяной шкаф, чтобы посмотреть, не спрятано ли за ним что-нибудь, а мужчина в штатском, разворошив постель, вспарывал перины и протыкал их длинным крюком в надежде, что зацепит какой-нибудь подозрительный предмет.
В это время во дворе, под тенью лозняка, стояла тетя Эмилия, прямая, строгая, почти величественная, и, сколько ни пытался полицейский, один из тех, которые осматривали сад, выяснить у нее хоть что-нибудь, она оставалась безучастной, глядела сквозь него своими большими голубыми глазами, в которых давно померк разум.
— Мадам, вы что, не понимаете по-румынски? — кричал на нее полицейский, высокий субъект неопределенного возраста, в затасканном коричневом мундире и засаленной, выцветшей от солнца фуражке. — Где ключ от чердака?
Но тетя Эмилия ничего не видела и не слышала.
Подбежал Костел и толкнул полицейского, чтобы сдвинуть его с места, потому что тот случайно наступил на его стеклышки, накрывавшие канавки, которые мальчик прокопал и наполнил водой.
— Дядя, вы же сломали мою крепость! — Костел был огорчен и обижен, на глазах у него выступили слезы. — Отойдите, вы что, не слышите?