Полицейский вздрогнул и быстро обернулся, чтобы посмотреть, кто с ним разговаривает. Увидев ребенка, он взял его за руку и спросил, не знает ли он, где ключи от чердака.
— Не знаю! — пожал плечами ребенок. — Последний раз они были у дяди Михая…
В эту самую секунду, как по команде, пронзительно заревели сирены города, их голоса слились в один страшный, нескончаемый, полный смертельного ужаса вой. Полицейский отпустил руку ребенка и испуганно оглянулся на дом, чтобы понять, как реагирует на тревогу Ангелеску, потом побежал к дверям веранды получить указания. Зазвонили колокола, наперебой, как бы соревнуясь друг с другом, и их звон слился с гудками паровозов и хриплыми воплями стоявших в порту пароходов.
Не прошло и минуты, как из дома выскочил Ангелеску, а за ним бросились остальные. Они кинулись к машине, которая дожидалась у ворот. Перед тем как открыть дверцу, Ангелеску на минуту остановился, посмотрел на небо и крикнул учителю, который застыл в дверях веранды:
— После отбоя явитесь ко мне в полицию! Слышите? Вы обвиняетесь в том, что написали противозаконную работу, она находится теперь у меня и послужит вещественным доказательством! — Потом обернулся к шоферу: — Давай, Петрикэ, жми к лесу, а то они нас накроют!
Машина рванула на большой скорости — полицейские попадали друг на друга, — свернула налево и помчалась по улице, ведущей к лесу.
Влад, его жена и Дана поспешили во двор. Бездонное небо до самого горизонта было прозрачным, как хрусталь, без единого облачка. Самолетов не было видно. Через несколько минут сирены, колокола и гудки постепенно смолкли, и над городом опустилась глубокая тишина, страшная своим безмолвием, холодным, зловещим, предвещающим неотвратимую беду.
— Видны? — немного погодя спросила Ана, не отнимая ладони от глаз.
— Нет, не видны, — ответила Дана, — деревья во дворе мешают.
— Тсс! Тихо, они летят! — сказал учитель, напряженно прислушиваясь. — Слышите гул? Они летят со стороны Дуная.
И в самом деле, вдали, за югославскими горами, слышался непрерывно нарастающий рокот. Гудели моторы американских самолетов, металлический звук был все ближе, заставляя сжиматься сердца.
— Вот они! Раз, два, три… четыре… а вот и пятый, он немного отстал…
— Где? Где? — Влад стал торопливо протирать платком стекла очков.
— Смотри, вон, правее трубы! — Дана схватила отца за руку и потащила к воротам. — Смотри, как они сверкают на солнце…
— Ага, вижу, — сказал отец, и его лицо вдруг покрылось мертвенной бледностью. — За ними еще… и еще…
Самолеты плыли на большой высоте, крылья ярко вспыхивали в солнечных лучах. Их было много, целая туча. Они приближались к городу, и было вполне вероятно, что они начнут бомбить немногие оставшиеся целыми дома и еще дымящиеся руины. Так было уже восемь раз.
— Что делать? — Ана в ужасе схватилась за сердце: — Не будем же мы стоять здесь и на них любоваться!
— Пошли! — очнулся Влад Георгиу. — Закройте дом, надо бежать в лес. Возьмите ребенка. Где Костел?
— Я здесь, дядя! — ответил мальчик из-за шезлонга, где сидела его мать. — А куда мы пойдем?
— В лес. Видишь, летят самолеты?
— А мама? Разве мы не возьмем с собой маму?
— Нет, она никогда не ходит…
Через две минуты они уже бежали по улице Аурелиана, держа в руках маленькие узелки, примкнув к толпе людей, которая быстро росла.
Дома осталась только Эмилия, она сидела в шезлонге и не сводила глаз с кусочка неба, открывшегося сквозь листву виноградной лозы, повторяя, как в бреду, слова, которые в том состоянии помрачения, в каком она пребывала, приносили ей необъяснимое удовлетворение:
21
Михай сидел в сырой комнатке, при свете лампочки, прикрытой газетным листом, и делал заметки в блокноте, редактируя сводку последних известий, которые он прослушал по радио. Кончив работу, он взглянул на часы. Подошло время передачи радиостанции «Свободная Румыния». Он закрыл блокнот и склонился над радиоприемником, ища нужную волну. Звуки были тихие, он боялся, как бы его не услышал часовой на улице или кто-нибудь, кто проходит в это время мимо склада. Настраиваться надо было очень тщательно, чтобы голос диктора был слышен отчетливо.
Только Михай собрался настроиться на волну радиостанции «Свободная Румыния», как кто-то постучал в дверь. Михай вздрогнул, но тут же успокоился. Это, конечно, капрал Динку принес ужин. И правда, дверь приоткрылась, и появился Динку, держа в руках котелок с перловым супом; из-под кителя он вынул кусок черного, ноздреватого, будто выпеченного из одних отрубей хлеба.