Первое, что делает сестра – пытается закрыть дверь, но я уже просунула ногу в щель. Да, больно получить по стопе тяжелой дверью, но, к счастью, обувь защищает от серьезных травм.
- Уйди! – шипит Каллиста.
- Нет. Я хочу поговорить.
- Я не пущу тебя в дом!
- А я и не хочу заходить. Мы можем поговорить вот так, на пороге. Если ты прекратишь попытки отбить мне ногу. Иначе я сейчас начну кричать. И, уверена, кто-то из добропорядочных соседей позовет полицию.
Сестра тут же прекращает попытки закрыть дверь. Смотрит на меня таким взглядом, словно хочет горло перегрызть. Инстинктивно поеживаюсь, вызвав этим невольным движением довольную улыбку на губах Каллисты.
- Ладно. Давай поговорим. Быстро. Если дашь обещание, что уйдешь отсюда и поедешь домой, не станешь вызывать ко мне стражей, полицию и прочих работник охраны порядка. Забудешь, что видела меня.
- Обещаю, - ложь легко срывается с моих губ.
Улыбка сестры становится шире. Она уверена, что я не умею лгать. Ну что ж, ее ждет неприятная неожиданность, я многому научилась за последние дни.
- Хорошо. О чем ты хотела поговорить? Говори.
- Зачем все это?
- О! – Кали закатила глаза. – Я могла бы и сама догадаться, что сейчас будут нотации.
- Нет. Я не буду учить тебя жить, для этого уже поздно. Просто хочу понять мотивы. Мы знакомы с рождения, Кали. Тебе никогда не нравилась жестокость сама по себе. Да, ты могла обидеть, оскорбить, но та у тебя были причины. А тут?
- Ищешь мне оправдание, да, Ками? – сестра усмехается, но улыбка выходит кривая и некрасивая, добавляющая сестре возраста.
- Ты моя сестра, - произношу.
Я действительно так чувствую. Невзирая на все то, что натворила Кали, я все равно люблю ее. Ближе у меня никогда никого не было. Только сестра давала мне силы и чувство защищенности, когда родители молча отворачивались. И пусть было много моментов, когда и Кали меня обижала, но только рядом с ней я чувствовала себя живой. Не пустым местом.
- Подумаешь, у нас общие родители. Только и всего, - кривит губы сестра. – Родители, которым вообще нужно было запретить производить на свет детей.
- Ну так скажи мне. Зачем ты все это затеяла?
- Я? Глупая, глупая Ками. Ты, правда, думаешь, что это Я все придумала? Я просто хотела сбежать! – голос Кали срывается на крик. – Уехать далеко и не видеть больше никого из вас! Ваши постные рожи! Ваше постоянное «надо» и «должна»! Единственное, что я должна – это быть счастливой! Я заслужила счастье!
- И в чем же твое счастье, Кали? Повесить на невиновного человека убийство? Сбежать, оставив его гнить в тюрьме? Заставить всех нас думать, что ты мертва, горевать? В этом твое счастье, Каллиста? В несчастье любящих тебя людей?
- Любящих? Где ты увидела любящих? Никому из вас я не нужна. Никто из вас меня не любит и не любил!
- Ложь! Я! Я тебя любила! Ты сама все испортила! – уже и я срываюсь на крик.
- Наконец-то! Ты нашла в себе силы это сказать. Браво, сестричка, - язвит Каллиста. – Всего-то и нужно было – переспать с моим мужем, да?
И вот тут я не выдерживаю. Сама не знаю, как так получается. Но я ударила ее. Свою сестру. По щеке. Звук получается громкий. Мы смотрим друг на друга одинаково испуганными глазами.
- Видишь… вот и в тебе проснулась отцовская кровь. Нужно было просто сильнее надавить на всегда добренькую Ками, - сестра говорит с горечью.
- Прости…
- Не надо, - отмахивается Кали. – Наверное, я заслужила.
У меня отнимается дар речи. Никогда за всю свою жизнь сестра не признавала хоть за что-то вину. Никогда. До этого дня. Возможно, не только я за последние дни изменилась.
- Думаешь, я была счастлива, когда это сделала?
Я понимаю, что она говорит о нас. И об Эрвине.
- Я ненавидела себя. И ненавижу. Тогда я думала, что если найду знатного и богатого жениха, то заслужу одобрение отца. Он наконец-то поймет, что мы – его дети, а не жалкие жители его дома. Что – я его дочь и люблю его. Я была уверена, что у вас с Эрвином все несерьезно. Что он поиграется и бросит тебя. Скучную, робкую, всегда зажатую Ками. Я уверила себя, что спасаю тебя. От разочарования. От боли. Возможно, от позора.
- Я помню тот наш разговор… накануне свадьбы.