- Именно я обратила внимание Кали на герцога. Она ведь думала, что ты, Ками любишь этого глупца, а он – любит тебя. А потом ее предал возлюбленный, - мать сделала шутливый поклон, - с моей помощью, конечно. Я успела вовремя вмешаться, пока Каллиста не испортила себе жизнь.
- Как ты… могла, Гортензия! – в голосе отца шок, подобный тому, который испытываю и я.
- А вот могла, Освальд! – лицо матери исказилось ненавистью. – Мне надоело! Я устала молчать и глотать твое равнодушие! Многие с собаками лучше обращаются, дарят им больше ласки, чем ты своей собственной жене! Сколько лет я была твоей тенью? Сколько поддержки тебе обеспечила! Разве я хоть раз упрекнула тебя в чем-то? В том, что твое дело разрушилось, и мы остались на грани нищеты? Ты обязан был нас оберегать! Обеспечивать ту жизнь, к которой мы привыкли! А ты все разрушил! Я ночами рыдала в подушку, закусив кулак, чтобы ты не слышал мой плач. Я вставала вся опухшая после слез. А ты? Ты хоть раз спросил, каково мне? Нет! Ни разу, Освальд! Преисподняя тебя забери! Ни разу! Ты не обнял меня, и не спросил, что я чувствую!
- Я делал все, что мог, - прохрипел отец.
- Нет! Ты мог больше! Но теперь это неважно. Теперь я сделала все, что могла. И у меня получилось гораздо лучше, чем у тебя.
- Змея! – выплевывает отец, и я с ужасом замечаю кровь на его губах.
- Мама? Что ты сделала?
Глава 25
- То, что нужно! Кто-то же должен позаботиться о семье, если глава внезапно размяк на старости лет! Ты представляешь, Ками, он каким-то образом узнал, где скрывалась твоя сестра. Явился к ней! Требовал прекратить фарс. Хотел, чтобы она вернулась к герцогу, помирилась. Хотел склеить то, что никогда и не было целым! Я просчиталась. Поставила не на ту дочь, - мать усмехнулась кривой, неприятной улыбкой. – Каллиста всегда казалась такой сильной, волевой. Но этот брак уничтожил ее. Растер в порошок. Что ж… как говорится, теперь будем работать с тем, что есть.
Я замечаю, что движения у матери какие-то заторможенные. Она протягивает руку к бокалу и… берет не свой, а отца! И делает из него большой глоток. Хмурится. Потом пожимает плечами и снова делает глоток, а затем ставит пустой бокал на стол.
- Иди сюда, Кали… присядь, - говорит мне.
- Я – Ками, мама, - но подхожу к столу и сажусь.
- Да… Камилла. Я так и сказала.
Мать двигает в мою сторону бокал, думая, что это отцовский.
- Пей, дочь.
- Я не хочу, - отвечаю.
- Пей, или будет хуже, - мать прячет руку в карман, а когда достает ее, я узнаю артефакт порабощения воли. Это яркий, красный, как кровь, камень размером с перепелиное яйцо. Такой ни с чем другим не перепутаешь. – Пей, Кали.
Бросаю взгляд на отца. Кажется, он не дышит. Я догадываюсь, что в бокале яд. Но зачем это все?
- Мама…
- Пей, я сказала!
От визга матери звенит в ушах. И я делаю глоток. Не потому, что испугалась ее криков, а потому что вижу, как она схватилась за артефакт. И если она его применит, повлиять на что-то я уже не смогу.
- Мама… для чего ты так?
- Ну как же, миленькая? Чтобы герцога осудили, нужно тело. После того, как ты уйдешь вслед за отцом, я тут все сожгу. Всегда ненавидела этот дом. Ты бы знала, сколько слез я здесь пролила, сколько раз проклинала Освальда и свою любовь к нему. Это в тебе от меня.
- Что?
- Способность любить, невзирая ни на что. Так я любила твоего отца. И так ты любишь герцога, хоть бы что он сделал. Но знай, что так же сильно, как любить, так же мы можем и ненавидеть того, кого любили. Сожгу это место. Приедут лекари, полиция. Найдут меня с легкими признаками отравления. Я расскажу, что мой муж вступил в сговор с герцогом и пытался меня убить, чтобы не препятствовала ему избавляться от тела дочери. А потом, когда огонь утихнет, найдут ваши тела. Пусть мысль о том, что ты помогла своей семье утешит тебя в загробном мире. - Мысли матери начинают путаться, слова прерываются кашлем. - Кхе… что такое… Каллиста? Что… такое…
Мать поднимает руки к лицу, не в силах поверить, что на них кровь.
- Но как? Почему? Кали?
И она падает на пол. Рядом с отцом. Я же сижу, не в силах даже пошевелиться.