Сестра продолжает меня куда-то тащить. Сначала я думаю, что на первый этаж, к Эрвину, и удесятеряю сопротивление. У меня почти получается оттолкнуть сестру, но тут я понимаю, что мы уже прошли лестницу и движемся дальше по коридору. И тут мною овладевает любопытство. Куда это мы? Надо отдать должное Каллисте, она всегда умела меня заинтриговать. И хотя потом, чаще всего, за ее же выходки получала я, сейчас нас некому наказать, поэтому я прекращаю сопротивление и иду за сестрой.
Мы внезапно останавливаемся перед неприметной дверью в кладовую. Мать часто здесь бывала. Что-то подсчитывала, проводила ревизию, переписывала баночки со специями, или занималась еще чем-то мало для меня понятным, но видимо, для нее очень значимым.
Кали распахивает дверь и пихает дальнюю стенку кладовой. И просто на моих глазах эта стена распахивается, являя небольшую комнату с минимумом мебели.
- Что это? Как это? – не верю своим глазам. – Зачем?
- А ты, наивная, думала, что мать тут ревизию проводит? Боги, Ками, как можно быть такой глупой в твоем-то возрасте? Ладно дети верят взрослым, но ты же давно не ребенок. Думаешь, почему мать всегда накрывала для гостей в большой гостиной? Даже если приходило три человека? Не догадываешься? А я сейчас покажу! Вот почему!
Каллиста что-то сдвинула и на стене появились два маленьких круглых отверстия.
- Смелее, - подтолкнула меня в их направлении.
Я подошла и прислонилась к стене, отверстия были вырезаны четко на высоте глаз. Прижалась сильнее и ахнула, тут же отпрянув. В гостиной от стены к стене, как дикий зверь в клетке, ходил Эрвин.
- В его сердце нет любви. Сегодня у тебя есть редкая возможность наконец-то распрощаться с прошлым и начать жить сегодняшним днем, - сказала сестра и выскользнула из кладовой.
А через несколько секунд отворилась дверь в гостиную, и она зашла к Эрвину. Какая-то часть меня, слабая и безвольная, сопротивлялась, кричала, что хватит уже этих мук и этой боли. Нужно уйти! Вот прямо сейчас. Развернуться, не пойти на поводу у манипуляций сестры, сбежать. Не дай ей снова разбередить старые раны.
Но я закусила губу и осталась стоять, наблюдая.
Глава 27
- Ты пришла, - Эрвин сразу же бросается к Каллисте, едва та заходит в комнату. – Я уже начал терять надежду.
Он берет ее за руки, сестра делает вид, что хочет отойти, но муж ее не отпускает.
- Ками, я хотел извиниться. За все. Я ужасно виноват перед тобой. Не знаю, сможешь ли ты простить, но я все сделаю, чтобы вернуть наши отношения. Я люблю тебя. И только тебя.
- Нет, - Каллиста освобождает свои ладони из пальцев Эрвина. – Между нами все кончено. Я больше не хочу рисковать своим сердцем, с меня довольно боли.
- Ками, милая, прошу, дай мне еще один шанс. Я знаю, что вел себя, как редкостный гад, но обещаю, больше никогда не сделаю тебе больно.
- Это все слова, - Кали отходит и бросает на меня хитрый взгляд, говорящий, вот, смотри, чего стоит его любовь, он даже сейчас нас не различает, когда признается в любви.
Я едва могу дышать, наблюдая за ними. Сердце стучит с перебоями, не зная – ему бежать или остановится уже раз и навсегда, и прекратить эту боль.
- Слова? - голос Эрвина внезапно меняется. Становится жестче, холоднее. - Хорошо. Тогда давай поговорим о действиях.
Каллиста замирает. Я тоже, прижавшись к стене, боясь пропустить хоть слово.
- Например, о том, как ты касаешься своих волос, когда нервничаешь. Камилла никогда так не делает. Она сжимает пальцы. Вот так, - Эрвин показывает жест, и у меня перехватывает дыхание, потому что это действительно моя привычка. - Или о том, как ты стоишь. Камилла никогда не выставляет бедро. Она всегда немного сутулится, словно пытается занять меньше места. А ты... ты всегда занимаешь столько пространства, сколько можешь. И мурашек нет!
- Эрвин, я не понимаю, о чем ты... - голос Каллисты звучит неуверенно.
- Понимаешь, - он делает шаг к ней, и сестра отступает. - Ты все прекрасно понимаешь, Каллиста.
Имя сестры звучит как удар хлыста. Я вижу, как она вздрагивает.
- Я... это смешно. Ты ошибаешься. Ты меня оскорбляешь, ты...