Я поднимаю глаза и встречаю её лукавую улыбку.
— Это ещё мягко сказано.
— Самоуверенный.
— Зато работает, верно?
Она пожимает плечами.
— На удивление, да. — Её глаза резко расширяются. — О. О, Уай, подожди. Кажется, это слишком хорошо сработало. Он идёт сюда.
Я так резко дёргаю голову, что у меня трещит шея.
И правда. Бек направляется к нам, его взгляд бегает по моей лучшей подруге с ног до головы, прищурившись в игривом интересе.
— Ты не хочешь, чтобы он подходил? — едва выговариваю я.
— Нет, хочу. Очень даже хочу. Я просто… теперь я нервничаю.
Он заставляет её нервничать? Этот парень не достоин даже касаться её сапог.
Я не осознаю, что сжимаю её руку, пока Салли не вскрикивает.
— Прости, Сал, я…
— Ты сегодня хороша, Салли, — говорит Бек, скользнув по мне взглядом. — Не против, если я вмешаюсь?
Да, блядь, против.
Я настолько против, что с трудом сдерживаю желание двинуть этому парню в челюсть.
Но это расстроит Салли.
А ещё выдаст меня с головой.
И да, я был совсем пацаном, когда умер отец, но никогда не забуду, как он снова и снова твердил мне, что Риверсы не начинают драки. Но всегда их заканчивают.
Так что я отпускаю руку Салли и отступаю назад.
— Ну, развлекайтесь.
Она смотрит на меня, между бровями залегла глубокая морщина.
— У тебя точно всё в порядке, Уай?
— Великолепно. А почему нет? — Я хлопаю в ладони. Чёрт, да теперь уже я сам какой-то напряжённый и неуклюжий. Мне просто… мне надо уйти. — Всё хорошо, Солнце?
Она кивает, чуть быстрее, чем надо.
Я ловлю её взгляд. Не волнуйся. У тебя всё получится.
Её губы медленно растягиваются в улыбке.
— Всё отлично.
Бек берёт её за руку. Салли тут же переводит на него свою улыбку.
Острая боль пронзает меня насквозь. Я не могу на это смотреть. Разворачиваюсь и ухожу с танцпола.
Краем глаза замечаю, как Брианна машет мне, но я не хочу быть грубым — просто не могу тут оставаться.
Мне нужно побыть одному.
Я почти у выхода, когда кто-то хватает меня за руку. Оборачиваюсь и сталкиваюсь с мрачным взглядом Кэша. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Я понимаю, почему он не хочет, чтобы я пересекал черту с Салли. Семья Пауэллов для него тоже как родная. К тому же они играют ключевую роль в работе ранчо Лаки Ривер.
— Что это там у вас с Салли было? — спрашивает Кэш.
Я пожимаю плечами, словно мы оба не знаем, насколько мне снесло крышу от неё.
— Прежде чем ты начнёшь париться, учти: это она попросила меня танцевать.
Кэш наклоняет голову, в его глазах жёсткость.
— Вы были чертовски близки.
— Мы друзья. Разговаривали. Мне разрешено с ней разговаривать, Кэш.
— Только вот взгляд у тебя был далеко не дружеский.
Я не стану это отрицать. Но это не значит, что я обязан подтверждать, что чувствую к ней.
— Ты же понимаешь, что мы оба взрослые люди? — говорю я. — И что, что бы между нами ни было или не было, это не твоё дело?
Кэш выдыхает, его лицо смягчается.
— Я просто забочусь о тебе. Не хочу, чтобы кто-то пострадал.
Поздно.
— Тебе не о чем беспокоиться. Она не хочет меня так. Видишь, она там, с Беком. Всё под контролем, ладно? Всё отлично.
Но мне ни хрена не отлично, когда я выхожу на прохладный ноябрьский воздух.
Мне ни хрена не отлично, когда я сажусь в грузовик и тут же лезу в бардачок, отбрасывая в сторону несколько пачек жвачки, пока не нахожу то, что искал.
Первая затяжка Мальборо слегка кружит голову.
Курить — мерзкая привычка, и я её ненавижу. За исключением тех моментов, когда не ненавижу.
Опуская стекло, я откидываюсь назад и закрываю глаза. Я не хочу, чтобы Салли уезжала из Хартсвилла. Но оставаться она тоже, чёрт возьми, не может.
Я бы сдох.
Хотеть её так, находиться рядом — это меня убивает.
Это пытка.
Самая худшая, самая лучшая, самая сладкая пытка на свете.
Глава 3
Салли
Кости
Жить с родителями в почтенном возрасте тридцати лет, пусть и временно, не самая лучшая перспектива.
Особенно когда твой отец — ветеринар, который, по сути, всегда на дежурстве: двадцать четыре часа в сутки, триста шестьдесят пять дней в году. И вот он стучится в твою дверь посреди ночи.
— Сал, прости, что разбудил тебя, милая, но у нас срочный случай. Жеребёнок получил удар от матери, похоже, у неё сломана нога.
Его голос вырывает меня из сладкой, глубокой фазы сна. Одна из многих приятных сторон работы на ранчо — спишь, как убитая.
Разлепив глаза, я хватаю телефон с прикроватной тумбочки. Неудивительно, что кажется, будто я только что легла — сейчас три тридцать утра. Я отправилась в постель немного позже одиннадцати, когда вернулась из Рэттлера. Для меня это поздно.
Я совершенно разбита. Но маленькие жеребята со сломанными костями ждать не могут.
— Я уже проснулась, пап.
Я дотягиваюсь до лампы и включаю свет.
Мой детский уголок проявляется в полутьме. Родители бережно сохранили его, превратив в нечто вроде музейной экспозиции — памятник моему подростковому обожанию Пита из «Голодных игр» и любви к цветку барвинка.
Это мило. И немного странно. Но, наверное, так бывает, когда ты единственный ребёнок в семье. Всё же приятно знать, что у меня всегда есть место, куда можно вернуться, когда чувствуешь себя потерянной, грустной или одинокой. Мне повезло.
И я очень, очень хочу спать.
К тому же… я действительно попросила Уайатта научить меня, как правильно флиртовать вчера вечером? У меня сбивается дыхание, когда вспоминаю, как он сжал моё запястье, его пристальный взгляд.
Самое удивительное? Это сработало. Бек и я протанцевали не одну, а целых две песни, прежде чем я струсила и спряталась в дамской комнате вместе с Молли и её подругой Уилер. Я бы продолжала танцевать, но чувствовала себя так ужасно неуклюже, что весь момент был испорчен. Хотела бы я быть чуть более раскованной с ним. Расслабленной. Может, тогда у нас обоих был бы хороший вечер.
— Я уже оделся, — говорит папа. — Кофе готов. Возьмём с собой, всё расскажу по дороге.
Несмотря на то, что в последнее время он всё время ворчит на меня по любому поводу, я не могу не улыбнуться. Он действительно заботится обо мне.
Вздрогнув от утренней прохлады, я натягиваю джинсы, футболку, толстовку и тёплые носки. Без понятия, придётся ли нам работать в стойле или прямо на улице, но работа ветеринара в ледяных просторах северной части штата Нью-Йорк приучила меня всегда одеваться слоями и быть готовой к худшему. В Южном Техасе не бывает таких морозов, но ноябрьская ночь всё равно совсем не тёплая.
Вытащив каппы, я чищу зубы и стараюсь не думать об Уайатте. Скорее всего, через полчаса мне предстоит операция, и лучше бы мне сосредоточиться. Вспомнить статьи, которые я читала на прошлой неделе о том, как модифицировать технику двойного остеосинтеза при лечении переломов у лошадей.
Усыплять жеребёнка — последнее, чего бы мне хотелось этим утром. Или когда-либо. Значит, придётся спасать её ногу.
Но я устала. И мысли снова возвращаются к тому ощущению, когда мой палец случайно соскользнул внутрь джинсов Уайатта. Под слоем ткани — тёплые, крепкие мышцы. Он явно в отличной форме.
И, кажется, он носит брифы. Я почувствовала плотную, гладкую резинку пояса. И ещё — как уверенно он обнял меня за талию, как легко двигался…
— Салли, милая, кофе готов! Нам пора выдвигаться!
Я вздрагиваю от голоса папы снизу. Сполоснув щётку, собираю волосы в хвост и выключаю свет.
Пора работать.
Мама уже поехала в Новый дом на ранчо Лаки Ривер, где она работает шеф-поваром и готовит завтрак, обед и ужин для десятков сотрудников пять дней в неделю. Так что в пикапе F-150, который папа водит столько, сколько я себя помню, только мы вдвоём. Перед выездом я проверила, все ли хирургические инструменты и портативный рентген-аппарат на месте.